– А ты знаешь всю историю ключа? – Бабушка не дождалась ответа и продолжила: – Вот и я не знаю. Думаешь, Мещановы – первые, кто его обнаружил? Моя бабуля говорила, что они его откопали и реконструировали. Одному Богу известно, кто на самом деле его первым нашел.
От неожиданности я резко умолк. Мне даже в голову не приходило, что трагедия с женщиной могла случиться задолго до тридцатых годов, когда семья Мещановых официально открыла родник. А следующая догадка вообще повергла в шок и ужас. Возможно, родник закопали именно из-за того, что женщина утопилась в колодце, и все его следы уничтожили. А через несколько десятков лет Мещановы отыскали его снова, и благодаря им вся деревня пила воду, в которой когда-то утонул человек…
– Какой кошмар, – одними губами проговорил я.
– Кошмар, да и только, – кивнула бабушка. – Ты небось дурнем на всю деревню уже прослыл, вот зачем тебе сдались эти страшилки? Люди и морочат голову, раз ты сам напрашиваешься.
– Да ничего такого, ба, все в норме.
– В норме у него все, – проворчала она. – Из крайности в крайность ударяешься, Славушка. То дома безвылазно сидишь, то ночевать не приходишь и околесицу несешь… Неужто у молодежи всегда так? – Бабушка открыла крышку кастрюли и помешала наваристые щи. На кухне пахло так вкусно, что аж в животе урчало. – Аль я давно молодой была, что это мне дурным кажется? Все пытаюсь понять и не злиться, чтобы и ты от меня, как Артем, не сбежал.
Я почувствовал, как защипало в носу от слез. Бабушка сказала про отца настолько буднично, что другой даже не обратил бы внимания, но у меня все внутри перевернулось от нахлынувших чувств. Я злился на отца за то, что он бросил свою мать, но винить стоило проклятую деревню. Мне понадобилось немало времени, чтобы сложить два и два. Моя мама, любящая все контролировать, и папа, суровый, но справедливый, по своей воле ни за что на свете не пренебрегли бы мной. Это все было из-за Вороньего Гнезда. Так же и отец не наплевал на бабушку. Мои родители, как и многие другие, находились под влиянием проклятия. Но как? Это я еще не выяснил.
Хотелось бы утешить бабушку, сказать, что отец не сбежал, так просто легли карты. Но я сам толком не знал, как ему удалось покинуть деревню, почему он не попытался вернуться. Поэтому решил переключить бабушку на себя:
– Ты настолько крутая, что я собираюсь приезжать каждое лето! Устать еще от меня успеешь.
Сказал это, а у самого мурашки побежали по спине. Каждое лето в Вороньем Гнезде – словно приговор для осужденного на пожизненное. Но мне очень хотелось взбодрить и заодно задобрить бабушку.
– Да бог с тобой, Славушка, как я могу устать от такого прекрасного внука? – Бабушка всплеснула руками, в уголках ее глаз блеснули слезинки. – Я с тобой словно помолодела!
– Особенно после пожара на диване? Или припадка в бане?
– Ну, – усмехнулась она, – с детьми всегда непросто. Но без вас в миллион раз хуже. – Бабушка лучезарно улыбнулась. – Скучно уж точно.
Я тоже заулыбался. В который раз убеждаюсь, бабушка у меня и правда крутая.
Мы не придумали ничего лучше, чем завернуть в пеленку куклу и попробовать всучить ее призраку Мещанова ключа вместо потерянного ребенка. Идея так себе, но адекватнее не нашлось. И конечно же, она принадлежала мне.
– Четыре утра. В прошлый раз отпечаток появился примерно в это время. Приготовьтесь.
Глеб был собран, как и все остальные. Он держал в руках куклу, чтобы обмануть призрака. Я столько раз восхищался его смекалкой, но сейчас был в ужасе оттого, что друг не отмахнулся от моего предложения. Оно изначально казалось бредовым, а когда мы начали воплощать его в реальность – и подавно.
Во рту у меня пересохло, то и дело накатывала тошнота. Но мы не могли отступить. Что, если именно этот отпечаток памяти наслал барьер на Воронье Гнездо?
Ожидание давило, как реальный вес. Словно из ниоткуда снова упал плотный туман, воздух вмиг стал влажным, отчего челка прилипла ко лбу. Я задышал отрывисто, хотя, моя бы воля, и вовсе перестал бы дышать. Мы пытались не издавать ни звука.
Она появилась внезапно. Но не резко, а плавно, как будто собралась из туманной пелены. Высокая и тонкая, длинные волосы ниспадали до поясницы, белая хлопчатобумажная ночнушка касалась травы. Все как вчера: сверток из пеленок в ее руках, колыбельная песня и слезы…
Я взглянул на Глеба. Друг прижимал к груди взятого у соседских детей пупса, словно тот действительно превратился в ребенка. Взглянув в его пластиковые глаза, я поежился, вспомнив куклу в доме Катюхи. Она наверняка все еще сидела там на диване. Я не решался заходить в дом, когда навещал могилу подруги.
– Извините, – громко сказал Глеб. Голос его сорвался, видимо, от избытка чувств. Он откашлялся и снова обратился к мертвячке: – Простите! Мы нашли вашего ребенка. Возьмите его.
