Призрак полностью

На плече у меня висела черная нейлоновая сумка. Маркус дал мне время забрать из квартиры кое-какие вещи. В сумке лежал кольт тридцать восьмого калибра с коротким курком – Маркус вернул мне его. Зубная щетка. Набор для бритья. Грим. Краска для волос. Кожаные перчатки. Несколько паспортов, водительских прав, удостоверений личности, два мобильника с предоплатой. Пять тысяч долларов от Маркуса, три черные корпоративные карты «Виза» – все на разные имена. На дне сумки – зачитанные «Метаморфозы» Овидия в переводе Чарльза Мартина. Я всегда путешествую налегке.

Предстоящий полет вызывал у меня приятное возбуждение. Давно уже я не брался за такую работу. Я очень придирчив и избирателен. Когда я не работаю, время как будто проходит мимо, словно пленка в быстрой перемотке. Сначала сливаются дни, потом недели. Я сижу у себя в квартире за письменным столом, лицом к окну, и наблюдаю за восходом солнца. Перечитываю и перевожу греческих и римских классиков, исписывая желтые страницы блокнота, иногда берусь за немецких и французских авторов. Бывают дни, когда я только и делаю, что читаю. У меня уже сотни страниц переводов. Эсхил, Цезарь, Ювенал, Ливий. Их слова помогают мне думать. Когда я не на работе, у меня не бывает собственных слов.

Вот чего я ждал все это время – работы, которая наконец-то не будет скучной.

Внутри «сессна» была чрезвычайно удобной. Мне еще не доводилось летать на этой модели, но по большому счету она мало чем отличалась от других частных самолетов. Нос как у хищной птицы, под хвостом два мощных двигателя. Взлет чем-то напоминал аттракцион в парке, но, как только мы набрали высоту в пять с половиной миль, полет выровнялся, а гул двигателей стал почти неслышным. В салоне было восемь кресел, плюс два для пилотов, и стоило это удовольствие около двадцати миллионов. Зато сиденья были как в первом классе. В хвостовой части салона находился полноценный бар, под потолком – плоский телевизор, настроенный на круглосуточный канал новостей, рядом с кофеваркой – спутниковый телефон. Беспроводной интернет. Когда вышел второй пилот и сказал, что можно ходить по салону, я встал и приготовил кофе. Но все равно чувствовал себя не слишком уютно. Все-таки в самолете лучше сидеть.

С кофейником в руках я вернулся на свое место, налил себе чашку кофе и выпил. Потом налил еще и открыл книгу. Я почему-то нервничал, но никак не мог понять, в чем дело.

Прошло минут двадцать, и на экране телевизора появилась заставка: Перестрелка в «Ридженси». Я прибавил звук. Имена жертв не называли, но промелькнула старая фотография Морено в оливковой солдатской форме, а следом пара снимков отеля-казино и асфальта со следами пуль. Телевизионщики расположились на набережной, и по толпе зевак на заднем плане нетрудно было догадаться, в каком месте произошло нападение. Женщина-репортер сообщила, что убитых четверо, из них один налетчик. Полиция разыскивает, добавила она, двоих сбежавших преступников. Это меня насторожило. Я и так подозревал, что был третий стрелок – судя по тому, что рассказал Маркус, – и вот мои догадки подтвердились. По словам репортера, налетчики были отлично осведомлены о системе безопасности казино. Расследование идет полным ходом.

И тут экран заполнила фотография Джерома Риббонса из полицейских архивов.

Я чуть не вылил на себя кофе. Фото сделали несколько лет назад, но это определенно был он. Разыскивается для дачи показаний. Имя Риббонса было набрано крупными буквами внизу экрана рядом с номером телефона, по которому следовало сообщить о его местонахождении, и репортер зачитала его полностью. И четырех часов не прошло, а они уже установили его личность. Черт!

Я нажал на «паузу» и, слегка прищурившись, вгляделся в снимок на экране. На фотографии Риббонс был года на четыре моложе, чем сейчас. Он хмуро таращился в объектив налитыми кровью глазами. Толстый, даже жирный, с каким-то мальчишеским, несмотря на жесткую щетину, лицом, он чуть сутулился, как бурый медведь, и вообще выглядел измученным. Снимок был сделан полицейским управлением Филадельфии, так что задержанного сфотографировали в его собственной, а не тюремной одежде. Многочисленные татуировки свидетельствовали о бурном прошлом. Я разглядел у него на запястье стилизованного оленя. Судя по количеству рогов, парень отсидел пять лет. Наколка под подбородком в виде пистолета выдавала принадлежность к банде. Нос был сломан, костяшки пальцев сплошь в шрамах.

Где-то я его видел. Только вот не мог вспомнить где.