— Что, думаешь, здесь все такие уж ангелы? — Матвей взглянул на него исподлобья. — Сам говорил — народ сейчас озверел, на любое преступление готов!
— Да я и не говорю, что ангелы, — Василий упрямо набычился. — Просто, Матюха, ты ведь сам знаешь — у нас народ простой, незатейливый, а здесь уж больно все хитро обставлено. Чувствуется, что профессионал работал. Опять же — разве наш человек оставил бы золото-серебро? Да нипочем! Наши мужики ради меди или латуни на что угодно готовы, у Прасковьи Коровиной из-за трех кастрюлек избу взломали, а тут два ящика драгметаллов брошено! Нет, тут кто-то другой работал!
— Так надо людей порасспрашивать — может, видели в последнее время посторонних… он ведь должен был где-то поселиться, чтобы дождаться, пока ребята ящики найдут и поднимут!
— Вот и я про то же! — оживился Василий. — Там ведь, на другой стороне озера, санаторий. Может, там убийца и прятался?
— Да, в санаторий наведаться надо! — согласился Матвей. — Если даже убийца не там жил — так наверняка кто-то оттуда видел, что сегодня в лагере происходило.
На том и порешили и прямым ходом помчались в санаторий.
В окружении небольшой свиты император выехал на Поклонную гору и огляделся. Позади него, насколько хватало глаз, располагалась великая армия — старая гвардия, прошедшая с ним дороги войны, воевавшая в Тулоне и в Египте, нарядные ряды кавалерии, грозная пехота. Впрочем, Великая армия утратила часть былого величия — многие солдаты были оборваны и босы, множество раненых напоминало о недавнем тяжелом сражении возле одного русского селения, как оно называется… кажется, Бородино.
Но, голодные, оборванные, израненные, французские солдаты сияли, сотни глоток выкрикивали одно слово: Москва! Москва!
И впрямь перед ними раскинулся древний богатый город. Покоренный Великой армией, он лежал в страхе и ожидании. Тысячи церквей сверкали куполами и колокольнями, вдалеке виднелись стены Кремля.
— Вот я и в Москве! — проговорил император, с трудом преодолев охватившее его волнение. — Приведите бояр!
Он думал, что сейчас к нему приведут покорных вельмож с ключами от древней русской столицы, но прошел час, потом еще один — но депутация все не показывалась. Наконец подъехал один из офицеров свиты и смущенно доложил, что никаких бояр нет, Москва пуста, по улицам шляются только толпы пьяных и грабителей.
Помрачнев, император приказал пушечным выстрелом подать сигнал к движению авангардов армии.
Мюрат пошел к Дорогомиловской заставе, Понятовский — к Калужской, вице-король Евгений — к Пречистенке и Тверской. Вслед за авангардами, среди пыли и грохота, среди ржания и топота коней двинулись все корпуса.
Возле Дорогомиловской заставы император остановил коня и спешился. Он все еще верил, что к нему приведут городскую депутацию, и долго прохаживался у Камер-Коллежского вала, с нетерпением оглядывая город.
Депутация москвичей так и не появилась, и армия продолжила свое движение.
Император приказал войскам соблюдать строжайший порядок, коннице не слезать с коней и ни в коем случае не допускать грабежей. Сам он, так и не дождавшись депутации, решил не въезжать в город, а расположиться на постоялом дворе возле заставы.
Однако, несмотря на строгий приказ, французские солдаты, голодные, оборванные, многие даже босые, увидев брошенные купцами лавки, принялись за грабежи.
— Мы оборваны и голодны, — говорили они друг другу. — А тут груды всяческой снеди, полные магазины одежды и обуви, брошенные своими хозяевами. Если мы не возьмем это, все это богатство растащат грабители из штатских. В конце концов, мы — победители, а победителей не судят…
Остановить их не было никакой возможности, и вскоре к этой вакханалии, не желая отставать от своих подчиненных, присоединились офицеры, а потом и генералы. Они не удовлетворялись едой и одеждой: захватив экипажи в каретном ряду, они наполняли их дорогой посудой, мехами и прочими ценностями.
Вскоре вся армия разбилась на бесчисленные неуправляемые шайки мародеров.
Вдруг, в самый разгар повальных грабежей, вспыхнул пожар в москательном ряду торгового квартала, а вскоре запылал уже весь Китай-город.
Однако пожары не остановили беспорядок, а только придали ему новое оживление: мародеры спешили разграбить город, пока все его богатства не уничтожил безжалостный огонь.
Узнав о бушующих в городе пожарах, император решил покинуть постоялый двор и в шесть часов утра третьего сентября вступил в Кремль.
Санаторий «Солнечный берег» занимал несколько одноэтажных деревянных домов, разбросанных среди соснового леса. В самом большом, первом корпусе располагались администрация и кабинеты врачей. Сюда-то и направились Матвей с участковым.
Увидев на пороге своего кабинета участкового, директор санатория Артур Иванович поднял голову от бумаг и изобразил на лице подобие улыбки:
— Какие люди! Василий Никитич, давно к нам не заглядывали! Случилось что?
— Случилось… — начал участковый, но Матвей ткнул его в бок, и он удержал чуть не сорвавшиеся слова, а вместо этого спросил: — А у вас в санатории ничего не случилось?
