– Не помню. Хотя я многим рассказывала, так что он легко мог узнать. Сказал, что у него клиент собирает работы Перри и его могла бы заинтересовать эта ваза. Хотел узнать цену. Я сказала, что не могу назвать точно, потому что вазу восстанавливали. И объяснила, что технически она принадлежит Эвану Рочестеру.
– Думаешь, у него правда был такой клиент?
– Да нет. Скорее всего, заняться было нечем. Люди так делают – приходят без записи или даже по записи и строят из себя транжир. – Элла задумчиво почесала нос. – Кстати, теперь припоминаю, что где-то неделю спустя заглянула парочка копов. Они хотели услышать историю о Беатрис и сфотографировали вазу Перри.
– Это их Рик наверняка послал.
– Может, но необязательно. По городу поползли слухи, что полиция намерена вновь открыть дело Беатрис. Нескольких моих друзей уже допросили. Ты же знаешь Терри, с йоги? Вот ее. Еще Пэм.
Эти всегда были готовы поделиться историями о Рочестерах, правдивыми или нет – неважно.
– Кстати, – заметила Элла, – в четверг вечером джазовый концерт на свежем воздухе, в парке за городом, я иду – то есть мы с моей подругой с козами и парочкой приятелей.
– Так все складывается удачно? – улыбнулась я.
– Пока неплохо. Не хочешь с нами?
– С удовольствием, но меня не будет в городе. Лечу в Лос-Анджелес на пару дней, на благотворительное мероприятие. – Совсем убрать воодушевление из голоса не удалось.
– Ага. Так вот зачем тебе стрижка. И где же ты остановишься?
– В отеле в Санта-Монике, называется Shutters on the Beach.
Она подняла брови:
– Шикарно! Ты же летишь не одна?
– Нет, не одна, – поколебавшись, призналась я.
– Но не с Риком Мак-Адамсом.
– Нет.
Теперь в ее глазах появилась искорка понимания. Она уже собиралась что-то сказать, но закрыла рот.
– Ладно. Поболтаем, когда вернешься.
Я посидела в кафе еще какое-то время после ее ухода и отправила Рику эсэмэс:
«Ладно, ты привлек мое внимание. Давай поговорим. Подожду здесь».
Он тут же ответил:
«Ты мне больше не нужна. Я его поймал. Он сядет».
Желудок сжался.
«Что ты имеешь в виду?»
«Новые доказательства».
«Какие доказательства? О вазе Перри?»
«Нет. Скоро узнаешь. Бесплатный совет: всегда проверяй старые сообщения».
«В каком смысле? Ты мне писал, а я не ответила?»
Тишина. Я написала снова:
«Что ты имел в виду про сообщение?»
И опять тишина, так что я написала еще несколько сообщений:
«Серьезно, Рик. Какие новые доказательства? Давай поговорим».
«Не игнорируй меня! Давай поговорим, я хочу помочь».
Полная тишина.
Я помню. Тогда я прыгнула вниз с лестницы в руки Марии Магдалины, и она не дала льву разорвать меня. Но он все же отвез меня в подземелье, где толстая смотрительница кормила меня ядом через трубочку, поэтому я тоже растолстела.
Точно рыба-иглобрюх, которую поймал тогда Рикки, с ядом внутри.
А когда я вернулась из подземелий домой, то начала прятать яд в туфлях, и теперь я уже не такая раздутая.
Я уже доела свой крабовый салат, и Аннунциата вернулась. Как образцовая узница, я позволила отвести себя наверх и легла подремать.
Теперь я снова проснулась, лежу с открытыми глазами и смотрю на стену перед кроватью. Проверяю, что девчонки там больше нет. Она больше не смотрит на меня и не влезает в мои сны.
Я поднимаюсь и иду в гардеробную, сажусь за столик и наношу помаду. Это Ив Сен-Лоран, «Праздник роз». Она пристает к зубам, точно кровь девчонки в тот день.
Но она не красная, как кровь, а поблескивает розовым и очень милая.
– Привет, Беатрис! С годовщиной!
В зеркале за моим лицом появляется еще одно. Тонкие брови, короткие черные волосы с одной стороны и длинные с другой, нос с небольшой горбинкой.
– Господи, ты что, меня не узнаешь? Я Кендра! Кендра Хейман!
Я помню. Она привозила мне платья после того, как на мою кредитную карточку наложили заклятье. Раньше этот нос с горбинкой был проколот.
– Дырки еще остались, – заметила я.
Она усмехается и указывает на три дырочки в ноздре.
– А, ты об этих? Да, я вытащила рубиновые гвоздики. Жду, пока зарастут, и сделаю пирсинг носовой перегородки. – Она все говорит и говорит. – Многое тут изменилось, как я погляжу. Рэймонда нет, да? И Сесилии, и Лоренса Чу? Но ваш новый повар, Отис, похоже, просто душка.
В дверном проеме позади нее я вижу тень.
Тень моего тюремщика. Руки у него скрещены на груди. Кендра тоже мельком оборачивается.
Да. Его алиби, чтобы он мог скрыть свои коварные планы. Но я не дам им понять, что я все знаю.
