– А ты сильно похудела, да, крошка? – преувеличенно жизнерадостно болтает тем временем Кендра. – Выглядишь великолепно! Ты же у нас супермодель, а? Ну-ка, развернись немного.
Я послушно сажусь к ней спиной, и она поднимает мои волосы обеими руками.
– Какие же у тебя роскошные волосы, Беатрис! И так отросли. – Они падают золотистыми крыльями мне на спину. – Только какие-то веточки запутались. Ты что, была в лесу?
Я испуганно оглядываюсь на дверь, но там уже никого нет.
– Не переживай, Аннунциата использует хороший очищающий шампунь. Я пока осмотрю шкафы, выберу пару платьев. – Кендра оглядывает меня сверху вниз.
– Льдисто-голубой. Холодные тона всегда были твоей палитрой. Твой сезон определенно зима.
И вот я сижу, откинув голову в самую большую раковину, а толстые пальцы Аннунциаты втирают шампунь.
Горячая вода смывает пену, и Аннунциата расчесывает мне волосы, но не аккуратно, как с утра, щеткой, – теперь зубцы расчески впиваются в кожу.
От фена вокруг поднимается горячая буря. Большие горячие бигуди устраиваются на моей голове в гнезда.
Я манекен. Они могут делать со мной что угодно.
Кендра открывает косметичку и наносит мне на лицо основу. Затем рисует мне стрелки, превращая мой взгляд в кошачий, и красит мне веки. А потом стирает с губ помаду и наносит другую, тоже розовую, но потемнее. Затем снимает горячие бигуди и снова включает фен.
Наконец закончив, показывает мне два голубых платья на вешалках, сначала поднимая одно, потом другое:
– Определенно выбираем платье от Александра Маккуина, асимметричный подол снова в моде.
Аннунциата развязывает халат и помогает мне надеть шелковое белье.
Светло-голубой шелк окутывает меня, холодный, точно ледяной дождь, и подол платья стекает по бедрам, точно тающий лед.
Теперь Кендра выбирает туфли, заставляя подставки ездить по кругу без конца.
Но Кендра выбирает босоножки на высоком каблуке, в них никакого яда быть не может.
– У тебя такие прекрасные ступни, Беатрис, – говорит она мне. – Такие длинные, аристократичные.
Аннунциата опускается на корточки, помогая мне надеть босоножки. На запястье защелкивают поблескивающий браслет.
– О мой бог! Ты выглядишь сногсшибательно, Беатрис! Только посмотри на себя. – Кендра поворачивает меня к тройному зеркалу в полный рост; я вижу свое накрашенное лицо и бело-золотистое облако волос. Тело будто все в сапфирах, они стекают ручьем.
Браслет на запястье сжимается сильнее. Ведьма наложила на него свои чары. Сжав пальцы вместе, я стаскиваю браслет с руки и кладу на столик.
– Да, ты права! Вместе с серьгами получается безвкусно. – Кендра начинает собирать свою косметичку и бигуди. – Тебе правда стоит вернуться к работе, детка. У тебя есть шанс. Ты можешь вернуться на вершину как нечего делать.
Глупая девчонка. О чем она говорит? Я Беатрис Мак-Адамс, я самая известная. Я та, кто в конце всегда надевает белое.
Меня нельзя заменить.
– Нет!
– Что ты сказала, детка? – поднимает голову от своих вещей Кендра.
– Беатрис, что-то не так? – спрашивает Кендра.
Слишком много голосов. Я трясу головой.
– Ну ладно, тогда посиди немного. Аннунциата пошла к Эвану сказать, что ты готова, и он скоро вернется с твоим лекарством. – Кендра застегивает сумку и перебрасывает ремень через плечо, а потом показывает мне два больших пальца: – Выглядишь просто обалденно! Он снова влюбится в тебя до потери пульса.
И Кендра Хейман уходит.
Нет. Я Беатрис Мак-Адамс, и он влюбится в меня снова, как тогда, на острове Барбадос.
Мария шепчет очень тихо, я почти ее не слышу. Большая часть яда попала в меня утром до того, как я успела выплюнуть таблетку. Я уже не слышу голосов. И не знаю, что делать.
Я писала и звонила Рику множество раз в тот день и на следующий, но он продолжал меня игнорировать. Я перечитала все сообщения за последние два месяца, а также голосовые и почту, но не нашла ничего важного, что могла бы пропустить. Так что же он имел в виду, говоря про старые сообщения?
