– Я удивлена, что подобная история не попала в местную газету. Я не обнаружила никаких упоминаний о том, что в Вахте Броуди погибла девочка.
– Опубликованных статей не было, – произносит госпожа Диккенс.
– Как так?
– Это из-за других ребят. Там были шестеро подростков из самых известных семей городка. Неужели вы думаете, им хотелось, чтобы все узнали о том, как их дорогие детишки разбили окно и забрались в чужой дом? И занимались там черт-те чем? Гибель Джесси была трагедией, но к чему усугублять ее еще и стыдом? Думаю, именно поэтому редактор согласился не разглашать имена и подробности. Я не сомневаюсь, что родители приняли меры по устранению ущерба, и это удовлетворило владельца, господина Шербрука. В газете появился только некролог Джесси, в котором говорилось, что она погибла в результате неосторожного падения в ночь Хеллоуина. Всего несколько человек знали правду.
– Вот почему ничего не нашлось в архивах, – говорит Мейв. – И тут возникает вопрос: много ли неизвестных нам женщин умерло в этом доме?
Госпожа Диккенс хмурится:
– Были и другие?
– Я обнаружила имена по крайней мере еще четырех женщин. И теперь вы рассказали нам о Джесси.
– Значит, пять, – бормочет госпожа Диккенс.
– Да, пять. И все женщины.
– Почему вы задаете такие вопросы? С чего у вас возник интерес?
– Это для книги, которую я пишу, – поясняю я. – Вахта Броуди занимает в ней большое место, и мне хотелось бы дополнить историю дома.
– Это единственная причина? – тихо интересуется госпожа Диккенс.
Воцаряется молчание. Она не пытается выудить из меня ответ, однако по ее взгляду ясно: она догадалась о причине этих расспросов.
– В доме кое-что происходило, – наконец отвечаю я.
– Что именно?
– Вот я и задумалась: а может, в доме все-таки обитает… – я застенчиво усмехаюсь, – привидение?
– Капитан Броуди, – бормочет госпожа Диккенс. – Вы видели его?
Мы с Мейв переглядываемся.
– Вы слышали о призраке? – спрашивает Мейв.
– Любой, кто вырос в нашем городке, знает эти истории. О том, что призрак Джеремии Броуди все еще хозяйничает в доме. Некоторые утверждают, что видели его стоящим на вдовьей дорожке. А другие – что он выглядывал из окна башенки. Ребенком я очень любила слушать эти сказки, однако никогда особенно в них не верила. Я предполагала, что наши родители пугают нас, чтобы мы не ходили в этот полуразрушенный дом. – Она бросает на меня виноватый взгляд. – Это было еще до того, как вы поселились там, когда-то здание и правда разваливалось. Разбитые окна, полусгнившая веранда… Летучие мыши, обычные мыши, тараканы – вот такие жильцы облюбовали Вахту Броуди.
– Мыши никуда не делись, – признаюсь я.
Она едва заметно улыбается:
– И никуда не денутся.
– Раз уж вы выросли в этом городке, – говорит Мейв, – вы наверняка помните Аврору Шербрук. Она жила в Вахте Броуди.
– Я знаю, кто она, но знакома с ней не была. Не думаю, что многие с ней общались. Она приезжала в городок время от времени, чтобы купить продукты, и в других местах не показывалась. Все остальное время проводила там, на холме, в полном одиночестве.
«С ним».
Его общества ей было достаточно. Он давал ей то, в чем она нуждалась, как и мне, – от утешения и объятий до опасных удовольствий башенки. Этого Аврора Шербрук никому не стала бы рассказывать.
«Да и я не стану».
– Когда она скончалась, кажется, никаких вопросов насчет обстоятельств смерти не возникало, – говорит госпожа Диккенс. – Я помню только, что ее тело пролежало несколько дней, прежде чем его нашел племянник. – Она морщится. – Зрелище, наверное, было ужасное.
– Ее племянник – Артур Шербрук, – поясняю я Мейв. – Вахта Броуди по-прежнему принадлежит ему.
– Он так и не смог отделаться от дома, – подхватывает госпожа Диккенс. – Участок там необыкновенно красивый, однако у дома всегда была дурная слава. А уж после того, как тело умершей пролежало в нем несколько дней и начало разлагаться, стало еще хуже. Ну и случай с Джесси… Когда Аврора умерла, дом уже потихоньку разваливался. Я уверена, что Шербрук лелеет надежду после всех ремонтов наконец найти покупателя и сбыть это наследство с рук.
– Возможно, ему просто следовало сжечь его, – говорит Мейв.
– Некоторые местные предлагали это сделать, но Вахта Броуди имеет историческое значение. Обидно даже думать, что дом с такой историей может быть сожран огнем.
Я воображаю, как языки пламени облизывают эти роскошные комнаты, как, словно факел, загорается башенка и сто пятьдесят лет истории становятся всего лишь кучкой пепла. А что происходит с призраком, когда его дом разрушают? Что случится с капитаном?
– Вахта Броуди заслуживает любви, – говорю я. – Она заслуживает заботы. Если бы я могла себе это позволить, сама бы ее купила.
Мейв качает головой:
– Вам не нужен этот дом, Эйва. Вы почти ничего не знаете о его истории.
– А я расспрошу человека, который наверняка знает. Владельца, Артура Шербрука.
