– Если через две минуты вы не повернете скорпиона, – а у меня есть часы, очень точные часы! – я сам поверну ящерицу, а ящерица прыгает высоко…
Наступило молчание, еще более зловещее, чем прежде. Я знал, что если Эрик перешел на такой мирный, спокойный и чуточку усталый тон, значит, он готов на все: на самое ужасное преступление или на самое отчаянное самопожертвование, и теперь любое неосторожное слово с моей стороны может вызвать ураган. Виконт де Шаньи, кажется, тоже понял, что остается только молиться, и, опустившись на колени, молился… У меня кровь билась в висках так сильно, что мне пришлось прижать сердце рукой из боязни, что оно вот-вот выскочит из груди. Мы с ужасающей ясностью почувствовали, что происходит в эти критические мгновения в измученном мозгу Кристины; мы прекрасно понимали, как она боится повернуть скорпиона. А если это скорпион должен взорвать все?.. Если Эрик решил похоронить нас вместе с собой?
Наконец раздался голос Эрика, на сей раз мягкий, исполненный ангельской кротости:
– Две минуты истекли! Прощайте, мадемуазель! Скачи, ящерка!
– Эрик! – истошно закричала Кристина, и мы услышали, как она побежала к злодею. – Поклянись, негодяй, поклянись своей адской любовью, что надо повернуть скорпиона!
– Да, чтобы взлететь на нашу свадьбу.
– Ага! Значит, будет взрыв!
– Будет наша свадьба, наивное дитя! Скорпион открывает бал. Но довольно! Ты не хочешь взять скорпиона? Тогда я беру ящерицу.
– Эрик!
– Довольно!
Я присоединил свои крики к мольбам Кристины. Виконт де Шаньи, на коленях, продолжал молиться.
– Эрик! Я повернула скорпиона!
Ах, какое страшное мгновение мы пережили! Какое жутко-сладостное ожидание того, что сейчас мы превратимся в пыль, в прах, в ничто посреди грохота и развалин…
Мы всем нутром ощущали, как что-то начинает трещать под нашими ногами, что-то, что могло быть началом ужаса, и в самом деле через открытый люк – черную пасть в черной ночи – доносилось угрожающее шипение, первые звуки взрыва…
Сначала совсем тихо, потом громче, еще громче…
Но прислушайтесь же! Прислушайтесь и держите обеими руками рвущееся из груди сердце, готовое взорваться вместе с многими представителями «рода человеческого».
Это было не шипение огня. Это был шум волн.
Скорее к люку!
Вот уже слышны булькающие звуки.
Скорее же к люку!
О, какая свежесть и прохлада!
Наша жажда, которая исчезла, которую вытеснил страх, вернулась вместе с бульканьем воды и обрушилась на нас с новой силой.
А вода поднимается, поднимается…
Она заливает погреб, заливает бочки, все бочки с порохом. Вода! И мы спускаемся к ней навстречу: вода заплескивается нам в лицо, в рот, в воспаленную гортань…
И мы пьем… В темной пещере мы пьем воду, в той самой пещере. Потом мы в полной темноте поднимаемся назад по лестнице – ступенька за ступенькой, – по которой спустились навстречу воде, поднимаемся вместе с водой.
А порох погиб! Его залила вода! И поделом! В жилище на озере воды хватит, и если это будет продолжаться, все озеро вольется в погреб.
Мы выскочили наверх, а вода все поднималась.
Она тоже, вслед за нами, вышла из погреба и теперь разливалась по полу. Если это будет продолжаться, затопит весь дом на озере. Пол зеркальной комнаты на наших глазах превращался в настоящее маленькое озеро, в котором беспомощно скользили наши ноги. Как много воды! Надо, чтобы Эрик закрыл кран. Эрик! Эрик! Для пороха воды уже достаточно! Поверни кран! Закрой скорпиона!
Но Эрик не отвечал. Больше ничего не было слышно – только глухое клокотание поднимающейся воды, которая уже доходила нам до колен.
– Кристина! Кристина! Вода поднимается! Мы уже по колено в воде! – кричал виконт.
Но Кристина не отвечала. Слышно было только глухое клокотание поднимающейся воды.
Ничего и никого в соседней комнате… Некому больше повернуть кран. Некому закрыть скорпиона!
Мы совсем одни, в темноте, вместе с водой, которая обнимает нас своими ледяными руками. Эрик! Эрик! Кристина! Кристина!
Вот мы уже не можем достать ногами дна и кружимся в воде, вовлеченные в непреодолимое вращение, и вода кружится вместе с нами, и мы ударяемся о черные зеркала, которые нас отбрасывают. Из наших ртов, поднятых над водоворотом, несется крик…
Неужели мы вот так и умрем здесь? Утонем в «комнате пыток»? Такого я еще не видел. Эрик в пору «сладостных ночей Мазендарана» ни разу не показывал мне через маленькое окошко такого зрелища. Эрик! Эрик! Я спас тебе жизнь! Ты был приговорен… Ты должен был умереть. Я открыл тебе двери в жизнь! Эрик!
И мы, как обломки корабля, кружимся в воде.
Неожиданно мои руки ухватились за ствол железного дерева; я зову виконта, и вот мы оба висим на железной ветке.
А вода продолжает подниматься.
