— Ничего особенного, — ответил молодой человек. — Мне мешали спать две звезды, и я в них выстрелил.
— Ты бредишь! Ты болен, Рауль! Скажи мне ради Бога, что случилось? — граф взял у него револьвер.
— О, нет, я не брежу… Мы, впрочем, это сейчас узнаем…
Он набросил на себя халат, надел туфли и взяв свечу, вышел на балкон. Стеклянная дверь балкона была на высоте человеческого роста пробита пулей. Рауль перегнулся через перила.
— Ого! — протянул он. — Кровь… здесь… и там дальше тоже кровь… Тем лучше!.. Привидение становится не столь опасным.
— Рауль! Рауль!
Граф тряс его за плечи, как лунатика, которого надо скорее разбудить от его опасного сна.
— Вы напрасно думаете, что я сплю, — с нетерпением в голосе сказал Рауль. — Вы, как и все, не можете не видеть крови. Я думал, что мне все это приснилось. Но очевидно, то были действительно глаза Эрика и это его кровь.
— Пожалуй, я напрасно стрелял, — забеспокоился он вдруг. — Кристина мне этого может не простить. И ничего бы этого не случилось, если бы я не забыл спустить шторы.
— Рауль, ты с ума сошел! Приди же, наконец, в себя!
— Опять! Вы бы лучше, Филипп, помогли мне найти Эрика. Привидение, которое оставляет после себя следы крови, уж не так трудно найти…
— Действительно, сударь, — подтвердил камердинер графа, — весь балкон забрызган кровью.
Принесли лампу, при свете которой выяснилось, что следы крови шли вдоль перил балкона, до водосточной трубы, а затем подымались по ней к крыше.
— Мой милый, — сказал Филипп брату, — ты стрелял в кошку.
— Весьма возможно! — насмешливо произнес Рауль, и скользнувшая на его губах улыбка еще более озадачила графа. — От него всего можно ожидать. Кто знает, был ли это Эрик, или кошка, призрак или человек? Эрик на все способен!
Эти бессвязные слова, казавшиеся Раулю, еще находившемуся под впечатлением рассказа Кристины, вполне понятными, только подтверждали ужасное предположение графа о внезапном помешательстве молодого человека.
— Кто это Эрик? — спросил он, беря брата за руку.
— Мой соперник! И если он не убит, тем хуже для него.
И он жестом приказал прислуге выйти из комнаты.
Братья остались вдвоем. Но закрывая за собой дверь, камердинер графа слышал, как Рауль громко произнес:
— Сегодня вечером я увезу Кристину Даэ!
Это фраза была потом доведена до сведения судебного следователя Фора, но чем вообще кончилась ночная беседа братьев, к сожалению, осталось неизвестным. Прислуга рассказывала, что между ними за последнее время часто происходили ссоры, во время которых постоянно упоминалось имя Кристины Даэ. За утренним завтраком, который подавали графу в его рабочий кабинет, он приказал попросить к себе брата. Рауль вошел сумрачный и молчаливый. Разговор был краток.
— Прочитай! — отрезал старший брат, протягивая свежий номер «Epoque», указывая пальцем на небольшую заметку.
Рауль прочитал вполголоса.
«Все Сен-Жерменское предместье заинтересовано предстоящей помолвкой виконта Рауля де Шаньи с известной оперной примадонной Кристиной Даэ. Ходят слухи, что граф Филипп, недовольный неравным браком своего брата, поклялся, что впервые один из Шаньи не сдержит данного им слова. Принимая во внимание всемогущество любви вообще и закулисной в частности, спрашивается, какими средствами удастся ему помешать молодому виконту дать свое имя «Прекрасной Маргарите». Хотя между братьями и существует, как говорят, самая нежная дружба, но граф горько ошибается, если надеется выйти победителем из этой, более чем неравной, борьбы любви и предрассудка»!
— Как видишь, ты делаешь нас всеобщим посмешищем, — сказал Филипп. Эта особа свела тебя с ума своими призраками. (Таким образом, я могу сделать вывод, что Рауль всё-таки рассказал брату о похищении Кристины призраком)
— Прощайте, Филипп!
— И так, это решено? Ты сегодня уезжаешь?.. Виконт многозначительно молчит… — И с ней?.. Ты не сделаешь такой глупости… Я сумею тебе помешать!
— Прощайте, Филипп! — повторил Рауль и вышел.
Этот разговор был передан следователю самим виконтом, который видел потом своего брата только в театре за нисколько минут до исчезновения Кристины Даэ. Весь этот день Рауль провел в приготовлениях к отъезду.
Поиски экипажа, лошадей, укладка багажа, заботы о провизии, наконец, составление маршрута, — он решил ехать на лошадях, будучи уверен, что привидение, не дождавшись Кристины, первым долгом бросится на вокзалы, — все это заняло его до самого вечера.
В 9 часов вечера большая дорожная карета, запряженная парой крупных, сильных лошадей, с опущенными на окнах занавесками, заняла место в длинной веренице экипажей, выстроившихся у здания Парижской Оперы. Перед этой каретой стояли три других. Следствие потом выяснило, что одна из них принадлежала неожиданно вернувшейся в Париж Карлотте, другая Сорелли, а третья, стоявшая впереди всех, графу де Шаньи. Таинственная карета казалась пустой, и кучер, лицо которого благодаря надвинутой на лоб шапке и обмотанному несколько раз вокруг шеи шарфу, было неузнаваемо, не подвижно сидел на козлах.
