— У них какая-то новая мания. Они никого к себе не допускают.
— То есть, как это не допускают?
— Очень просто. Не позволяют до себя дотронуться.
— Неужели? Действительно, это странно…
— А-а! Вы тоже с этим согласны! Давно пора! Но это еще не все. Они, вместо того, чтобы ходить, как все люди, — вперед, пятятся назад.
— Вы заметили, что наши директора пятятся назад? А я до сих пор думал, что пятятся назад только раки.
— Вы напрасно смеетесь, Габриэль. Лучше объясните мне, что это значит, что когда я, в антракте, перед третьим действием, подошел здороваться с Ришаром, Моншармэн мне прошептал на ухо: «Не подходите, не подходите!.. Не дотрагивайтесь до господина директора»! Можно подумать, что я прокаженный.
— Невероятно!
— А разве вы не видели, как несколько минут спустя после этого, видя, что к Ришару направляется Бордерийский посланник, Моншармэн бросился ему на встречу со словами:
— Ради Бога, не дотрагивайтесь до господина директора!
— Поразительно! Что же в это время делал Ришар?
— Что же он делал? Вы отлично видели. Он оборачивался налево и направо и отвешивал низкие поклоны, несмотря на то, что перед ним никого не было. А потом стал пятиться назад.
— Назад?
— Да. И Моншармэн, стоя как раз за спиной, проделал то же самое и точно также стал пятиться назад, пока оба они не дошли таким образом до внутренней лестницы. Если они и после этого, по-вашему, не сумасшедшие, то вы должны мне объяснить в чем дело.
— Может быть, они репетировали какое-нибудь балетное па? — смущенно произносить Габриэль. Реми, оскорбленный такой неудачной шуткой, недовольно нахмурил брови и наклонился еще ближе к собеседнику.
— Не ломайте комедию, Габриэль! Все, что здесь происходит, может кончиться для вас и Мерсье очень печально.
— В чем же дело? — спросил Габриэль.
— Не одна только Кристина Даэ исчезла сегодня вечером.
— А? Неужели?
— Вы напрасно удивляетесь. Можете вы мне лучше скажите, куда девал Мерсье мадам Жири, которую он вел за руку по коридору
— Он ее куда-то вел? Я об этом и не знал.
— Вы настолько хорошо об этом знали, что даже проводили их до кабинета Мерсье. Но вот что вы потом сделали с мадам Жири — интересно!
— Вы предполагаете, что мы ее съели?
— Нет, но вы ее заперли на ключ; проходя мимо кабинета управляющего театром, слышно было, как она истошно вопила: «Разбойники! Негодяи»!
Этот странный разговор прервался на самом интересном месте появлением запыхавшегося Мерсье.
— Ничего не понимаю, — растерянно сказал он. — Подойдя к двери, я стал кричать: «Откройте! Очень это очень срочно! Это же я, Мерсье»! Послышались шаги. Дверь отворилась, и на пороге её появился, бледный как полотно, Моншармэн. На его вопрос: «Что вам надо»? Я сказал: «Кто-то похитил Кристину Даэ». Знаете, что он ответил? «Тем лучше для нее»! И захлопнул дверь, сунув мне предварительно в руку вот это. — Мерсье показывает.
— Французская булавка! — с удивлением воскликнул Реми.
— Странно! Очень странно! — задумчиво прошептал Габриэль.
Вдруг чей-то голос заставил их всех обернуться.
— Виноват, господа, не можете ли вы мне сказать, где Кристина Даэ?
Несмотря на то, что им всем было не до смеха, этот вопрос наверно вызвал бы у всех улыбку, если бы они не увидели перед собой такое бледное, полное отчаяния лицо, что они сразу поняли, как должен был страдать этот человек.
Первая мысль Рауля, когда он узнал о таинственном исчезновении Кристины Даэ, была, конечно, об Эрике. Он больше не сомневался во всемогуществе «Ангела музыки» и был уверен, что именно он и похитил молодую девушку.
Не помня себя от волнения, Рауль бросился на сцену.
— Кристина!.. Кристина!.. — без конца повторял он дорогое имя, и ему казалось, что до него доносятся её слабые стоны, слышится её голос, призывающий его на помощь. Он, как безумный, метался из стороны в сторону, наклонялся над люками, прислушивался… Он понимал только одно, что он должен спуститься «туда», спуститься скорее, не теряя ни минуты… Но как? Все люки закрыты, вход в подземелье, до прибытия полиции, запрещен!..
— Кристина!.. Кристина!.. — Его отчаяние вызывает смех… От него сторонятся, думая, что несчастный жених просто-напросто помешался. Между тем ужасные мысли теснились у него в голове. Где теперь Кристина? Куда ее упрятало это чудовище? Жива ли она? Смогла ли она пережить ту ужасную минуту, когда этот негодяй схватил ее в свои железные объятия?
Очевидно, Эрик подслушал их разговор, узнал об измене Кристины. Он будет мстить. И эта месть оскорбленного властелина будет ужасна. Кристину ждут самые ужасные пытки, и Рауль не может себе простить своего неудачного выстрела. О! если бы он его убил! Он больше не сомневается в том, что горевшие, как звезды, глаза принадлежали Эрику. На балконе был Эрик, это, несомненно, он, как кошка, или как ловкий вор, ускользнул от Рауля по водосточной трубе на крышу. Будучи ранен, он не мог ничего предпринять против своего соперника и теперь его гнев обрушится на Кристину.
