Эти возгласы перемешиваются с шутками, которые слышались все чаще по мере того, как выяснилось, что все театральные люки в порядке и, следовательно, версия несчастного случая отошла на второй план. Трое мужчин протиснулись сквозь шумящую толпу и встав за декорациями стали о чем-то беседовать между собой. Это были учитель пения Габриэль, управляющий театром Мерсье и секретарь Реми.
— Я стучал! Они не отвечают. Может быть, их уже нет в канцелярии. Как это узнать? Дверь заперта на ключ.
Из этих долетевших слов можно было понять, что речь идет о директорах, которые еще в антракте приказали им сегодня не мешать.
— Как бы то ни было, — волновался учитель пения Габриэль, — исчезновение Кристины Даэ настолько важное событие, что можно было бы и побеспокоить господ директоров.
— Сообщили вы им об этом хоть через дверь? — спрашивал Мерсье.
— Сейчас попробую! — и Реми, почти бегом, направляется в канцелярию.
В эту минуту показывается режиссер.
— Ах, вы тут, Мерсье? Я вас жду. Что это вы уединились? Вас все ищут!
— Я не двинусь с места до прибытия полиции, — объявляет Мерсье. — Я уже послал за Мифруа. Когда он приедет, мы произведем осмотр.
— А я вам говорю, спуститесь сейчас в «центральное освещение».
— Только после того, как прибудет комиссар…
— Я только что там был…
— Что же вы там видели?
— Ничего и никого! Понимаете, никого!..
— Что же я могу сделать?
— Конечно! Конечно! — иронически повторяет режиссер, взъерошивая свою и без того лохматую шевелюру. — Было бы интересно узнать, каким образом на сцене могло потухнуть освещение. Но Моклэра и след простыл.
— Моклэра нет? — растерянно повторяете Мерсье. — А его помощники?
— Ни его, ни помощников, говорю вам никого! Вы, я думаю, понимаете, что Кристина Даэ не могла сама себя похитить, у нее должны были быть сообщники в театре. Все это было заранее обдумано… Где же директора? Я не велел никого не впускать в «центральное освещение» и поставил туда для охраны пожарного. Хорошо распорядился? а?
— Да, да очень хорошо… Подождем комиссара полиции.
Режиссер отошел, про себя посылая тысячи самых отборных ругательств по адресу этих «мокрых куриц», которые вместо того, чтобы сразу принять энергичные меры, беседуют себе преспокойно, как будто ничего и не случилось. Но он ошибался. Ни Габриэль, ни Мерсье не были спокойны. Но что они могли поделать, если им было строго-настрого приказано ни в каком случае не беспокоить директоров. Реми попробовал ослушаться, но из этого ничего не вышло.
— Вот он, кстати, возвращается. Какое у него испуганное лицо!
— Ну, что же сказали вы им? — спрашивает Мерсье.
— Моншармэн, в конце концов, открыл мне дверь, — отвечает Реми. — Он был как сумасшедший, я думал, что он меня ударит. И прежде, чем я успел что-нибудь сказать, он закричал: «Есть у вас французская булавка»? — «Нет!» — «Тогда оставьте меня в покое»! Я хочу ему объяснить, что случилось… Но он не слушает и продолжает требовать французскую булавку до тех пор, пока его дикие вопли не услышал конторщик и не принес ему желаемую булавку. Получив ее, он захлопывает дверь перед самым моим носом и я с тем пришел, с тем и остался.
— И вы не успели сказать, что Кристина Даэ…
— Хотел бы я вас посмотреть на моем месте. Для него ничего на свете не существовало, кроме его булавки. Если бы он ее во время не получил, с ним бы, пожалуй, сделался апоплексический удар. Все это более чем странно, можно подумать, что наши директора сошли сума. Мне это уже надоело. Я не привык, чтобы со мной так обращались, — добавил он недовольным тоном.
— Это опять проделки призрака Парижской Оперы, — чуть слышно сказал Габриэль.
Мерсье тяжело вздохнул, хотел было что-то добавить, но взглянув на Габриэля, который приложил палец к губам, решил на этот раз промолчать. Между тем время шло, а директора все не выходили к публике. Наконец Мерсье не выдержал:
— Я сам сейчас пойду за ними.
Габриэль попытался его остановить:
— Погоди, насколько это будет удобно, Мерсье? — сказал он озабочено. — Если они заперлись у себя в кабинете, очевидно, так и надо. От призрака ведь всего можно ожидать.
Но Мерсье абсолютно не смутился.
— Тем хуже для призрака! Я все-таки пойду. Я всегда говорил, что давно надо было заявить полиции, — с этими словами управляющий театром удалился.
— О чем заявить полиции? — переспросил Реми. — Ах да, вижу, вы не хотите говорить? Как хотите, но только имейте в виду, что я буду кричать на всех перекрестках, что вы все сошли сума… Да, все!..
Габриэль состроил удивленную гримасу, стараясь показать, что он, вообще, не понимает в чем дело, и этим окончательно вывел Реми из себя.
— Сегодня вечером и Ришар, и Моншармэн вели себя как сумасшедшие!
— Я не заметил…
— Странно! Кроме вас все это заметили.
— Что же они такое делали, что их принимали за умалишенных? — с напускной наивностью поинтересовался Габриэль.
— Вы это знаете лучше меня. Вы отлично сами видели, какой смех вызывало их поведение.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — равнодушно произнес Габриэль, видимо желая прекратить разговор.
Но Реми не унимался.
