Не дожидаясь реакции, Бернелл перехватила мою руку и притянула к себе. Ее кожа теплая, не такая, как моя, она гладкая и бархатистая, податливая. Ее хочется касаться.
– Плохая идея, Веснушка.
Будто под гипнозом, я следил, как собственная ладонь продвигалась по ее телу вверх, повинуясь воле рыжеволосой ведьмы.
Или, может, это я сам?
– Мы уже делали это. – Вивьен привстала на носочки. – Разве тебе не понравилось?
«Боже… Ну почему ты такая?»
Ее дыхание щекотало мои губы, она едва дотягивалась, даже вытянувшись изо всех сил. Я остановил ее вторую руку, не давая коснуться. Вивьен замерла, смотря вопросительно, почти со страхом, а я опустил взор на перебинтованное запястье, что аккуратно поддерживал. Хрупкая и смелая.
Я хотел ее оттолкнуть. Потому что так правильно, потому что уже сделал ошибку и не хотел ее повторять. Потому что все еще не мог до конца доверять.
– Адриан, поцелуй меня.
«Почему ты смотришь так, будто от этого зависит твоя жизнь?»
Вивьен кусала губы, цепляясь за мое плечо, но я не сдвинулся, изучая девчонку перед собой, словно видел в первый раз. В комнате мало света, и волосы Вивьен теперь почти не отливали рыжим – их истинный цвет выдают лишь подрагивающие от волнения ресницы. Если приглядеться, то можно заметить, как родинки на ее шее образуют неправильный треугольник, а веснушки исчезают, когда она краснеет.
Я не понимаю ее… Нет, не так – рядом с ней я не понимаю себя. Не понимаю, почему не выгнал и снова согласился помочь. Не понимаю, почему стою здесь и продолжаю прижимать к себе. Не понимаю, почему думаю о чертовом запахе луга, перебивающем аромат любимого геля для душа, а не о мертвецах в доме Бернелл.
– Послушай, Веснушка…
Тишину квартиры разрезал стук кулаком о входную дверь, от которого мы оба вздрогнули. Вовремя явившийся Кэп спас меня от неловкого разговора, который я и сам не знал как продолжить.
– Кто это? – Теперь Веснушка выглядела по-настоящему напуганной. Даже более напуганной, чем когда я угрожал ей пистолетом, а это уже немного обидно…
– Мой дорогой помощник, – непринужденно бросил я, наконец отрываясь от магнетического тела. Я пытался сделать вид, что подобное мне ничего не стоило, и, похоже, Вивьен поверила. – Советую найти что-то поприличнее, – кивнул я на ее задравшуюся футболку.
Пискнув себе под нос что-то на неприлично-кошачьем, Бернелл заметалась по квартире в поисках собственной одежды. Пока я вальяжно натягивал джинсы и футболку, в мою сторону летели приглушенные ругательства и угрозы, а в дверь снова постучали. На этот раз куда громче и требовательнее.
– Уже бегу, милая! – прокричал я в ответ. По-моему, с той стороны раздался обреченный вздох.
Застегнув пряжку ремня, я двинулся ко входной двери, а мимо пронесся ураган по имени «Вивьен Бернелл». Пробегая, она одарила меня самым свирепым взглядом и хлопнула дверью моей же спальни перед моим же носом.
Когда я показался у входа, Мин уже порывался развернуться и уйти. На лице отпечаталось такое явное разочарование оттого, что я все-таки явился, что я сам едва не скис.
– Если тебе опять не с кем посмотреть финал биатлона, я еду домой. – Кэп закатил глаза, проходя в квартиру.
– Господь с тобой! Третий этап начнется только в середине января, выучи уже базовые вещи, наконец, иначе так и останешься необразованным мигрантом. – Я запер за ним дверь и жестом пригласил на диван.
– Я вообще-то гражданин Великобритании.
– Правда? А я ставил на Корею, – разочарованно вздохнул я.
– Дедукция не всегда срабатывает?
– Я бы так не сказал, – хмыкнул я и протянул напарнику кружку кофе.
– Так зачем попросил вдруг приехать среди ночи? – Он обвел глазами комнату, приметив оставленные на столике лекарства. – Тебе плохо? Может, позвонить Ким?
Боже!
Если бы он только знал, сколько моральных сил мне потребовалось, чтобы сдержать весь поток шуток, прорывающийся из меня в данный момент. Надеюсь, на том свете мне этот эпизод сдержанности и благоразумия зачтется средь всех грехов…
Тем временем дверь спальни отворилась, являя весьма красноречивый ответ на вопрос Мина и мой самый большой грех – Вивьен Бернелл.
Когда я была маленькой, казалось, что мир огромен и ждет меня. Тогда весь мой мир состоял из дома, где я жила, сада, где я играла, и двух людей, кто всегда был рядом. Они создали этот мир для меня, и я его любила.
Когда я стала старше, в мой мир вошли другие люди. Они дали понять, что мир больше, чем я представляла, а еще показали, что он бывает суров, груб и даже жесток и в нем надо уметь выживать. Лучше всех это умела Ребекка. Тетушка по праву считалась одной из самых обманчиво беззубых рыб в океане лондонского бизнеса – в свое время ей удалось не только вытянуть дело отца и деда из долгов, но и вывести его на новый уровень, в то время как все толстосумы на светских приемах воспринимали ее не более чем приложением к богатому супругу. К слову, его она тоже пережила, как и маму с папой…
