– У мельпандромина[25] много побочных эффектов: сухость кожи и слизистых, учащенный пульс, аллергические реакции, светобоязнь.
Похитительница словно зачитывала мне инструкцию, но я едва ли слушала, пытаясь привести сознание в подобие порядка. Когда глазам стало несколько лучше, я наконец сфокусировалась на фигуре перед собой: ярко-рыжие волосы, редкие веснушки на щеках и лбу, хитрый взгляд зеленых глаз и… моя одежда?
На девушке красовался кашемировый костюм, который я никак не могла найти на прошлой неделе, а поверх и без того теплого свитера была натянута футболка Адриана, делая образ почти комичным. Я не могла не заметить, насколько похожи мы были – будто смотрелась в кривое зеркало.
– Ну же, Вивьен, напряги свои крохотные мозги, пока я не вышибла их и не запачкала стены!
Девчонка уселась на пол, по-детски скрестив ноги и выжидательно уставившись на меня. Она держалась так, словно мы знакомы, будто все происходящее – игра, правила которой я должна была знать, но почему-то запамятовала. Пришлось немало поднапрячься, вспоминая. Голова все еще работала с трудом – теперь понятно, почему Адриан был в такой ярости после дозы снотворного…
Где-то на самом краю сознания всплыла сцена из далекого детства. Сцена, где я играла в саду с удивительно похожей на меня девочкой, живущей по соседству, – настолько похожей, что мы в шутку называли друг друга сестрами.
– Лили? Это ты?!
Она резво подскочила, подпрыгнув на месте, а я, наоборот, отпрянула – в ее глазах плескалось веселье. Безумное веселье. В сочетании с пистолетом Ларсена, который она крутила на указательном пальце как игрушку, это грозило непредсказуемыми последствиями.
– Ура! Я знала, что ты меня вспомнишь! – Лили закружилась вокруг меня и порывисто обняла сзади, похоже, не замечая, что я буквально одеревенела от ужаса.
Мысли ворочались хуже сонных мух, но я четко помнила, как Ребекка однажды сказала, что Лили уехала с родителями в Вашингтон, – мы больше никогда не виделись. Зачем она похитила меня спустя столько лет? Я не находила объяснений.
– Может, расскажешь, что тут происходит? Почему мы в Торнхилле?
Лили, подпрыгивая на носочках, будто играя в классики, вернулась на прежнее место. Я осторожно пошевелилась, обнаружив, что сижу на стуле со связанными руками. Надо добавить – ужасно некрепко связанными руками.
– Я думала, ты давно все поняла, просто подыгрывала мне. – Лили склонила голову набок и обиженно надула губы.
Теперь я поняла, как выглядит настоящее безумие. Оно выглядит как она.
– Я ужасно соображаю из-за твоего препарата.
Я постаралась сделать несчастное лицо – хотя тут и стараться особо не пришлось, – чтобы проверить ее реакцию. Реакция отсутствовала. Лили не испытывала ни капли сочувствия или вины – похоже, вначале она просто хорошо притворялась. Дополняя картину, в сознание ворвались воспоминания из детства, где Лили вдруг бросалась на меня с кулаками или ломала только что построенный домик для Барби.
«Замечательно, меня похитила психопатка».
– Ладно, Ви-ви, – Лили назвала меня детским именем. Когда мы были маленькими, она плохо выговаривала «Вивьен» и потому сократила до «Ви-ви». – Я покажу тебе кое-что. Мама хотела тебе это отдать, но я ей не разрешила.
– Мама? – Я непонимающе уставилась на Лили, развернувшую передо мной большой тетрадный лист. Я сразу узнала почерк Ребекки, но смысл прочитанного доходил с перебоями.
