Время подходило к полуночи. Я чувствовал себя так, будто до казни осталось семь часов. Выехав из ГИБРАЛТА, я быстро принял решение найти Дикса Батлера и пить с ним всю ночь — и первое осуществилось гораздо быстрее, чем второе. Я сразу обнаружил Дикса недалеко от Курфюрстендамм, в маленьком клубе, куда мы часто заходили; местечко это называлось «Die Hintertur»[26]. Там была девушка, охотно готовая выпить и потанцевать с вами, и барменша, которая нравилась Диксу. У нее были черные как вороново крыло волосы, что не часто встретишь в Берлине, даже если они крашеные, и она выглядела на редкость благородно в этом маленьком баре, где был всего один официант и ни одного агента. Мне кажется, удивительная атмосфера бара объяснялась возможностью выпить, не думая о делах, которые привели сюда Дикса, а также присутствием Марии, барменши. Дикс держался с ней необычно любезно, не приставал — только иногда осведомлялся, нельзя ли проводить ее домой, на что она неизменно таинственно улыбалась в ответ, как бы говоря «нет». Другая девушка, Ингрид, была крашеная рыжеватая блондинка, готовая потанцевать с тобой или посидеть и послушать про твои беды, за что ее частенько награждали комплиментами тот или иной мрачный немец-бизнесмен из Бремена, а то из Дортмунда или Майнца. Такой тип обычно покупал внимание Ингрид часа на два — они медленно танцевали и вели беседу ни о чем, прерываемую тягостным молчанием. Она брала своего компаньона за руку и рассказывала всякие истории, время от времени вызывая у него смех. Меня неизменно поражало точное соотношение спроса и предложения. Ингрид почти никогда не бездействовала, но посетителей в баре «С заднего хода» было столько, что двое дельцов никогда не оспаривали друг у друга внимания Ингрид.
К тому времени, о котором идет речь, Ингрид стала моей подружкой. Мы флиртовали, когда она была свободна от клиентов, немножко танцевали — она поддерживала во мне мнение, что со временем я научусь хорошо танцевать, — и упражнялись поочередно в немецком и английском. Время от времени она спрашивала меня:
— Du liebst min?[27]
— Ja[28], — отвечал я.
На иностранном языке нетрудно признаться, что ты кого-то любишь, хотя это вовсе не так. При этом резко очерченные губы девицы, которую профессия научила мудрости считать любовь нелегким испытанием, расплывались в широкой, слегка маниакальной улыбке.
— Ja, — повторяла она и показывала крошечное расстояние между большим и указательным пальцами. — Du libst mir ein bichen[29].
Говорила она громко, что мне нравилось: она так четко выговаривала каждое немецкое слово, словно поднося его моему затуманенному мозгу.
Со временем я узнал, что Ингрид замужем, живет с мужем, ребенком, а также братьями и кузенами у матери и мечтает попасть в Соединенные Штаты. Все это рассказал мне Дикс.
— Хочет подцепить какого-нибудь американца, — сказал он.
Тем не менее мне приятно было, когда она меня поцеловала, поздравляя с успехами в танцах. И вознаграждения она с меня не брала. В разговоре с немецкими бизнесменами она называла меня своим Schodz[30].
Теперь, став ее официальным дружком, я был приобщен к сплетням. Ингрид сообщила мне, что Марию содержит какой-то богатый покровитель. Когда я передал эту новость Диксу, он быстро выдал мне дивиденд.
— Мужик, с которым живет Мария, — заявил он, — не больше не меньше как богатая пожилая баба. Поэтому у меня ничего не выходит.
— Чего ж ты не отстанешь?
— Я сам себя об этом спрашиваю.
В тот вечер ему не сиделось на месте. Я уже решил, что «С заднего хода» — слишком тихое для него сегодня местечко, как дверь распахнулась и вошли Фредди и Банни Маккенн. Фредди (второе имя — Фиппс, выпускник Принстона 1954 года) сменил меня в Городском центре, это был как раз тот парень, который так быстро научился выполнять мои обязанности, а все потому — как я иногда думал, — что он такой славный. Он полностью отдался в мои руки. Доверился мне. А научить чему-то совсем нетрудно, если тебя не мучает вопрос о побудительных причинах учения. Итак, мне нравился и сам Фредди, и то, как он себя вел. Он был даже выше меня, но весил меньше, и если, с точки зрения Фирмы, у него и были недостатки, то они заключались в том, что по виду это был типичный американский чиновник. Жена его была еще более явной американкой. У нее были чудесные густые черные волосы, прелестное лицо и голубые глаза. Признаюсь, она напоминала мне Киттредж.