Словом, они были слишком уж дружной парой, чтобы жена Фредди стала покушаться на Дикса. По выражению лиц супругов, когда они подошли к нашему столику и сели за него, я увидел, что они разочарованы отсутствием блеска — пустые столики и никакого порока. А виноват был я. Фредди позвонил мне днем и спросил, не могу ли я рекомендовать бистро, где можно спокойно посидеть и попить, «местечко, где бы чувствовалась настоящая берлинская атмосфера». Заверив его, что такого не существует — «все они либо цирки, либо морги», — я порекомендовал «С заднего хода», «где по крайней мере можно дышать и говорить. Дама за стойкой бара может показаться новшеством, зато там есть девчонка, с которой можно потанцевать». Я унизился до того, что похвастал: «Похоже, влюблена в меня».
— Ну, судя по твоим словам, это местечко действительно стоящее. А то мы оказались в петле. Кузен Банни Ленни Лоутон работает здесь в консульстве, и он чуть не включил нас в список на банкет. А это настоящая скучища! Накачаться немцы умеют не хуже нас.
— Тебе может показаться забавным это местечко — «С заднего хода», — сказал я.
— По-моему, ты назвал это «Die Hintertur».
— Так оно по-немецки называется, но название значится и по-английски. Прочтешь на вывеске.
Теперь я жалел, что это не насторожило его. Никогда еще это мое любимое, хоть и весьма мрачное, прибежище не выглядело таким третьеразрядным.
— Как, вы сказали, вас зовут? — спросил Дикс, как только жена Фредди опустилась на стул, и тут же повторил: — Банни Бейли Маккенн. — Произнес он это почти так же, как произносил «Херрик».
— А Банни — это вместо чего? — спросил он.
— Вообще-то меня зовут Мартита.
— Мартита Бейли Маккенн. Красивое имя, — сказал он.
— Спасибо.
— Так и перекатывается по согласным.
— Вы что, писатель?
— Вообще-то поэт, — сказал Дикс.
— И вы печатаетесь?
— Только в журналах, которые охочи до виршей.
— О-о…
— О-о…
Фредди рассмеялся. Я постарался поддержать его.
— Что пьете? — осведомился Дикс.
— Виски, — сказал Фредди. — Воду отдельно.
— Два виски! — крикнул Дикс Марии. — Только чтоб было шотландское.
— Спасибо, — сказал Фредди. — Надеюсь, они кладут туда отдушку, чтобы отбить запах, и подают в таком виде.
— Не знаю, — сказал Дикс. — Я это не пью. Не понимаю шотландцев.
— Звучит странно, — заметил Фредди.
— То, что мы вливаем в себя, именуется алкоголем, или водой д'yхов, и я хочу знать, каких духов я в себя вселяю.
— Потрясающе! — воскликнул Фредди. — Я всю жизнь пью и никогда не задумывался насчет духов.
— А я много об этом думаю, — сказал Дикс.
— И правильно делаете, — вставила Банни.
Дикс перевел на нее взгляд.
— Собственно, я всего лишь на днях услышал про шотландское виски. Здесь. От барменши Марии. Я спросил ее: «Чем, собственно, отличаются те, кто пьет шотландское виски?» — и она говорит: «А вы не знаете?» Я говорю: «Не знаю». — «О, — сказала она, — нетрудно догадаться. Шотландское виски пьют те, кто на все махнул рукой».
— По-моему, туфля подходит, — сказал, помолчав, Фредди Маккенн.
— Глупости, дорогой, — сказала Банни, — ты ведь никогда не сдаешься. Во всяком случае, не забрасываешь ничего стоящего.
Она посмотрела на меня. Глаза у нее были ясные. Красивые глаза, в которых был вопрос: «И это ваш добрый друг?»
— Ну, я что-то не замечал, чтобы сильно ради чего-то старался, — сказал Фредди.
— Какая вы красивая, миссис Маккенн, — сказал Дикс. — Ваш муж — счастливец.
— Хотите верьте, хотите нет, но я тоже счастливица.
— Ни на минуту не поверю, — сказал Дикс.
Фредди рассмеялся:
— Нет, вы только послушайте его!
— Мы забыли про виски, — сказала Банни и отпила полстакана. — Думаю, вы можете не ждать и принести еще, — сказала она официанту.
— Да, — поддержал ее Фредди, — еще по одной.
— Я, пожалуй, готов признать, — сказал Дикс, — что вашему мужу крупно повезло.
— А я бы предложила вам прекратить это, — сказала Банни.
Дикс опрокинул в рот остатки бурбона. За столиком царила тишина.
— Что ж, мэм, заключим пари, — предложил он.
Никто на это не реагировал, и его присутствие начало давить на нас.
— Пари на что? — через некоторое время спросила Банни.
Дикс сдаваться не собирался.
— Пари на то, что мы с вами можем выпить эти два стакана под столом, — сказал он.
— А я могу держать пари, что самые большие пьяницы — в Дартмуте, — сказал Фредди. Я не мог не отдать ему должное: он пытался поддерживать разговор. — На последнем курсе университета я встретил в Ганновере одного парня на игре между Принстоном и Дартмутом, так он столько пил, что, по-моему, все мозги у него были залиты вином, остались только моторные функции. Ребята из его землячества сдавали за него экзамены, чтобы его не исключили, и с его помощью выигрывали пари по пьянкам с другими землячествами. Я видел его в прошлом году — от него ничего не осталось.
— Дружище, — сказал Дикс. — Ты написал свое письмо. Можешь его отправить.
Фредди Маккенн сделал над собой усилие и рассмеялся. Я чувствовал, что он все еще лелеет надежду, что Дикса надо принимать как часть атмосферы бара.
— Вы бы не возражали, если б я потанцевал с вашей женой? — спросил Дикс.
— Я полагаю, надо спрашивать у нее…