— Она скажет «нет», — предположил Дикс.
— И вы абсолютно правы, — заявила Банни.
— Нет, малый, твоя жена не хочет танцевать со мной. Боится, что это может войти у нее в привычку.
— Что вы все-таки пытаетесь дать мне понять? — спросил наконец Фредди.
— Что вам чертовски повезло.
— Хватит, — сказал я.
— Нет, Гарри, — сказал Фред. — Разреши мне говорить за себя.
— Я что-то плохо вас слышу, — сказал Дикс.
— Это начинает переходить все границы, — заявил Фред Маккенн. — Я прошу вас помнить: вокруг нас немцы. Предполагается, что мы должны подавать им пример.
— По-моему, у вашей жены потрясающие волосы, — сказал Дикс и провел рукой по ее волосам ото лба до затылка — не быстро, но так, что она не успела схватить его за руку.
Я встал.
— Ну вот что, — сказал я, — изволь извиниться. Перед моими друзьями. — Как ни странно, но в этот момент я не боялся физического насилия со стороны Дикса Батлера — куда было бы страшнее смотреть, как он избивает до смерти Фредди.
Дикс вытаращил на меня глаза. Он поднялся, и на меня пахнуло жаром от его тела. Даже свет в помещении как-то померк. В этот момент я мог бы поклясться, что человек способен излучать некую таинственную силу. Его аура была красная, трех тонов. Хотя последний год я и обучался рукопашному бою, сейчас в сравнении с ним я был неопытным юнцом. Если он вздумает ударить меня, я не смогу ему помешать. Вопрос в том, станет ли он драться. Когда человек умирает насильственной смертью, дьявол, встречающий его по ту сторону, тоже излучает красный свет?
Внезапно цвет ауры — могу поклясться — изменился, она стала зеленой, тускло-зеленой. В воздухе запахло паленым. Я услышал, как в горле у Батлера забулькало, затем он произнес:
— Ты хочешь сказать, что я перешел границу?
— Да.
— И я обязан извиниться перед твоими друзьями?
— Да.
— А ну повтори еще раз, — сказал он.
Я не очень понимал, был ли это вызов или просьба дать ему возможность хоть в какой-то мере сохранить лицо.
— Дикс, я считаю, что ты обязан извиниться перед моими друзьями, — сказал я.
Он повернулся к ним.
— Извините, — сказал он. — Прошу прощения у мистера и миссис Маккенн. Я перешел границу.
— Все в порядке, — сказал Фред.
— Весьма сожалею, что перешел, — повторил Дикс.
— Мы принимаем ваше извинение, — сказала Банни Бейли Маккенн.
Он кивнул. Мне показалось, что он сейчас отдаст честь. А он схватил меня за локоть.
— Пошли отсюда. — Крикнул Марии: — Запиши их выпивку на мой счет! — И подтолкнул меня к двери.
Я успел лишь заметить, что Ингрид смотрит на меня с нежной озабоченностью.
8
Я и не сосчитаю, в скольких проулках мы побывали. С каждого разбомбленного участка на нас смотрели призраки давно исчезнувших зданий. То тут, то там в окне виднелся свет. В школьные годы я, наверно, с юношеской меланхолией представлял бы себе жизнь в каждой такой комнате. Ссорящихся супругов, больного ребенка, мужчину и женщину, занимающихся любовью, но сейчас, в этом городе пустых пространств и сточных канав, где направо и налево продается разведка, я видел за каждым зашторенным освещенным окном агента, обменивающегося информацией с другим агентом, западногерманскую контрразведку, заключающую сделки со Штази, Штази — с КГБ, а там, в дальнем здании слева, где освещено одно-единственное окно, — не наша ли конспиративная квартира? Не ее ли я помогал укомплектовывать в тот день, когда мы ездили по городу с К.Г. Харви? Не знаю, успокоились ли навеки души мертвецов под берлинскими развалинами, но я никогда еще так остро не чувствовал, сколько под этим городом сложено костей.
Батлер за все это время не проронил ни слова. Быстро шагая рядом с ним, чтобы не отстать, я чувствовал, что он приходит к какому-то решению, но к какому — я представления не имел, пока не увидел, куда ведет наша дорога, а мы направлялись кружным путем обратно на Курфюрстендамм. Я чувствовал себя связанным с Диксом правилами игры. Он не причинит мне вреда, пока я сопровождаю его, но я должен конвоировать его в ночи.
За шесть или восемь кварталов от Курфюрстендамм он свернул в какой-то проулок.
— Давай навестим один из моих источников, — сказал он.
Он произнес это под фонарем, и на лице его была улыбка, что мне вовсе не понравилось: у меня возникло впечатление, что моя расплата начинается. Это была странная улыбка, показавшаяся мне даже порочной, однако он никогда еще так молодо не выглядел.
— Приступаем, — буркнул он и замолотил в чугунную калитку в стене небольшого здания.