— Контрразведка, конечно, не роскошествует и не допускает бескрайней фантазии. Наоборот, мы почти всегда говорим правду, но прикрываем ее зонтом великой лжи. Мы делаем вид, будто агент, передающий секреты нашей Фирмы противнику, находится у них на службе, тогда как на самом деле он служит нам. Это беспрепятственный контршпионаж. Мы сталкиваемся с ним, однако, больше в теории, чем на практике. И мы, и КГБ так хорошо навострились в своей работе, что нам стало трудно удачно друг другу врать. Если какой-то поляк говорит нам о своем желании стать перебежчиком и перебраться в Америку — таких примеров многие из нас знают предостаточно, — мы говорим ему, что надо заработать крылышки для перелета через океан: пусть годика два поработает в своем министерстве в Варшаве в качестве нашего агента. Предположим, он соглашается. В тот момент, когда он это произносит, мы обязаны ему не поверить. Не маячил ли он уже перед нами? Мы его проверяем. Мы просим его добыть информацию, которая явно вне пределов его досягаемости. Если он не подстава, он должен прийти к нам и признаться, что такую информацию добыть не может. Или же он вдруг добывает информацию. Мы знаем, что она точная, так как уже получили данные из других источников. Тогда мы подвергаем нашего перебежчика дальнейшей проверке. Он снова должен пройти тест и показать, что умеет добиваться успеха, тем самым он проваливается в наших глазах. Мы от него отказываемся? Нет. До тех пор пока КГБ, как нам кажется, считает, что водит нас за нос, мы имеем в нашем распоряжении инструмент. Мы можем направить русских по ложному пути, прося у агента добыть документы, которые подтверждали бы ошибочные выводы русских о наших нуждах. Это, конечно, дело деликатное. Тут нельзя пережимать, иначе русские поймут, что мы играем с ними в кошки-мышки при помощи их агента.
Я услышал вздох? Сложности такой работы ничто в сравнении с реальной ситуацией, в которой ты оказываешься. Существует множество разных игр, и контрразведку ограничивает в них только наличие человеческих ресурсов. Целая орда разведчиков проверяет ценность того или иного секрета, который мы передаем другой стороне, жертвуя им ради того, чтобы продвинуть противную сторону по ложному пути. Столько опытных людей должно быть задействовано в рассмотрении правдоподобности этой рассчитанной лжи, что операции контрразведывательного характера проводятся, лишь когда речь идет о самых высоких ставках. От такой деятельности несет не вонючей серой, а запахом горящих от перегрева наших сетей.
К моей великой досаде, назначенный шеф резидентуры в Уругвае счел именно этот момент самым подходящим, чтобы раскрыть рот.
— Могу я сказать? — произнес он.
— Пожалуйста, — ответил Проститутка.
— Меня зовут Ховард Хант, я только что вернулся после работы в Токио в качестве офицера по тайным операциям в Северной Азии, следующее назначение — шеф резидентуры в Монтевидео, и если вы позволите прервать вас…
— Чувствуйте себя в полном праве говорить что хотите, — сказал Проститутка, — здесь выступают даже малолетки.
— Отлично, — сказал Хант. — Думаю, я выражу точку зрения некоторых из нас, если скажу — со всем должным уважением, — что там, где я работал, никогда такого не бывало, во всяком случае, в той сфере, где я действовал.
— Мистер Хант, — сказал Проститутка, — я уверен, что там, где вы работали, так оно и было, но поверьте, многое из того, что я говорил, происходит там, где работаю я.
К моему удивлению, Ханта это не остановило.
— Сэр, — сказал он, — то, что вы говорите, — страшно. Я уверен, что вы с большой тонкостью каждый день используете ложь. И кто знает, возможно, некоторым из сидящих здесь молодых людей удастся со временем достичь вашего уровня. Я с уважением к этому отношусь. Но, говоря откровенно, помощи для себя я в этом не вижу.
Шепоток согласия с ним явился для меня неожиданностью. Гости, многие из которых были приглашены мистером Даллесом, разделились в большей мере, чем я ожидал. А Хант, поддержанный этим проявлением солидарности, добавил:
— Я работаю со многими иностранцами. Одним я могу доверять, другим — нет, какие-то операции развиваются успешно, какие-то идут наперекосяк. Мы учимся не упускать создавшуюся ситуацию. И приспосабливаться к ней нет времени.
По аудитории снова пробежал шепоток согласия.
— Вы говорите о грязных трюках, — заметил Проститутка.
— Это и так можно назвать.
— Не обижайтесь, — сказал Проститутка. — Иной раз необходимо поострить. В конце концов, многое из того, чему я здесь учу, будет там перевернуто с ног на голову, потому что бум, взрыв происходит или не происходит. Все в руках Божьих. — Проститутка посмотрел на Ханта и кивнул. — Спроецировать вам то, о чем я говорю?
— Пожалуйста, — сказал Хант.
— Да, — послышалось несколько голосов.