— В таком случае, может быть, стоит потратить время и рассмотреть операции на уровне исполнителей. Возьмем для примера бедного араба-заговорщика, который утром у себя дома чистит оружие в надежде прикончить днем арабского лидера. Этот убийца работает с другим заговорщиком, таким же бедняком, который занят сейчас тем же с целью выкрасть машину, необходимую для выполнения задуманного. Второй парень, как большинство воров, импульсивен. Выискивая подходящую развалюху, он проходит мимо киоска, торгующего гамбургерами и принадлежащего арабско-американской компании. За прилавком стоит мрачноватая, но красивая девчонка. И Господь наградил ее парочкой дивных дынь под блузкой. Парень думает, что, безусловно, обеднеет, если самолично не обследует эти дыньки. И он отправляется поиграть с девчонкой. Когда же он добирается до машины и возвращается наконец на базу, уже поздно. Наши убийцы не попадают на нужный перекресток в тот час, когда мимо должен проезжать арабский лидер. Они и не догадываются, как им повезло. У арабского лидера есть своя разведка, и его люди проникли в группу, к которой принадлежат террористы. Если бы убийцы в нужное время оказались на месте, они попали бы в засаду и их пристрелили бы так, что они даже и не увидели бы лидера. Для него был выбран другой маршрут. Однако так случилось, что машина этого арабского вождя остановилась на красный свет как раз там, где оказались наши два заговорщика, в панике метавшиеся по городу на своей украденной развалюхе. Убийца, увидя рядом свою цель, выскакивает из машины, стреляет и — voila![47] — убийство совершено. Кто, кроме Господа, способен распутать логические нити такого совпадения? Однако я подозреваю, что из этого можно сделать вывод. Грязные операции, слишком тщательно спланированные, как правило, идут наперекосяк. Потому что все мы несовершенны и в наилучшем варианте являемся тайными агентами хаоса.
— Мистер Монтегю, рискуя быть обвиненным в том, что я занимаюсь саморекламой, — произнес Хант, — должен сказать, что я играл значительную роль в нашей чрезвычайно удачной операции против Хакобо Арбенса в Гватемале. Напомню, что всего с горсткой людей мы сумели сбросить диктатуру левого толка. Я бы не назвал эту операцию хаосом. Она была блестяще спланирована.
— Хотя я и не знаю в точности, что происходило в Гватемале, — сказал Проститутка, — слышал я об этом достаточно и считаю, что мы сумели добиться успеха отчасти благодаря небольшому везению, а в значительной мере благодаря смекалке. Джентльмены, повторяю: назовите мне удачно проведенный переворот, и я покажу вам его родителя — неверно задуманный план.
В зале зашевелились.
— Это отдает большевизмом, Хью, — сказал Даллес. — Крайне цинично.
— Вы слишком далеко заходите, — произнес один из избранных, чьего имени я не знал.
— Слезьте с этого конька, Монтегю, — предложил другой.
— Хью, приведи нам, черт побери, какой-нибудь менее колоритный пример, чем эти несчастные арабы, — сказал Даллес.
Он сидел в большом кожаном кресле, положив ногу в ковровой туфле на мягкую скамеечку. Рядом с креслом стояла его палка в керамической подставке для зонтов.
Вид у него был раздраженный. Я обнаружил нечто новое в личности нашего директора. В подобных случаях он, похоже, готов был разрезать воздух тростью.
«Да нет же, идиот, — мог крикнуть он, — никакого портвейна! Разве не видите, что у меня подагра».
— Конкретный пример, — сказал Проститутка, — может оказаться еще более огорчительным.
— Присутствующие здесь уважаемые господа не боятся огорчений, — сказал Даллес, — их беспокоит отсутствие фактологии.
— Хорошо, — сказал Проститутка, — давайте рассмотрим ситуацию с берлинским туннелем. Это крупная операция.
— Да, изложите нам ваше мнение по этому поводу, — сказал Ричард Хелмс[48]. Согласимся мы с ним или не согласимся, но нам полезно это знать.
Вокруг зааплодировали, как если бы Хелмс самим подбором слов вытащил колымагу дискуссии из рытвины, в которой она застряла, и колымага покатилась дальше.
— В таком случае давайте поговорим немного о вещах основополагающих, — сказал Проститутка. Он сумел взять себя в руки и без смущения выслушал обмен мнениями, а сейчас, вновь овладев ситуацией, заговорил прежним звонким голосом: — В исторической перспективе операции всегда предшествовал сбор информации: полученные данные направляли действия. Однако в наши дни крупные операции затеваются с целью сбора информации. Это перекраивает установившийся порядок и может привести к провалу. Прошлой зимой, когда берлинский туннель еще действовал, сотни переводчиков трудились, обрабатывая поток телефонных разговоров и телеграмм между Восточным Берлином и Москвой. Это требовало не меньших усилий, чем попытка выделить грамм радия из горы урана.
По аудитории прошел одобрительный шепоток.