Вечером, накануне моего вылета в Южную Америку, Киттредж и Хью пригласили меня в плавучий домик на прощальный ужин. После ужина Монтегю отправился к себе в кабинет поработать, а мы с Киттредж, вымыв посуду, забрались в ее маленькую гостиную на втором этаже. Получив высокий статус крестного, я теперь был допущен наверх. Однажды, когда мы заговорились далеко за полночь, меня даже пригласили переночевать, каковое приглашение я наконец принял, но спал преотвратительно. До самой зари мне слышались какие-то слабые, исходившие непонятно откуда звуки. Возможно, мне казалось, что это ржут лошади.
Рано утром я вдруг проснулся, убежденный в том, что происходит что-то необычное. И вдруг понял, что это Хью с Киттредж занимаются любовью, и, хотя нас разделяли две маленькие комнатки, я не мог не слышать их.
Возможно, в моем подсознании сохранилось воспоминание о том раннем утре, когда мы с Киттредж беседовали в верхней гостиной. С того вечера в ночном клубе она ходила подавленная — иначе не скажешь, — мрачная, лишь иногда вдруг роняла какую-нибудь остроту. Розен впоследствии просветил меня насчет того, что «Мэри-Джейн» обозначает также «марихуана», и я даже преподнес эту этимологическую мелочь за ужином в наивной надежде, что она позабавит Киттредж и Хью. Однако вскоре я перестал стараться. Киттредж вдруг стала очень веселой — я не назвал бы это истерией, — хотя это никак не вязалось с тем, о чем мы говорили. Я был рад, когда ужин кончился и мы с Киттредж обосновались наверху. От сознания, что через два-три дня я уеду, мне было немного не по себе. И мне захотелось рассказать о своем состоянии Киттредж, но она оборвала меня:
— Я ничем не могу вам помочь. Я же не психоаналитик. Я разрабатываю теории о человеческом характере. Нас таких во всем мире не больше восьми.
— Я вовсе не рассчитывал на бесплатное медицинское обслуживание, — сказал я.
Она пропустила это мимо ушей.
— Вы думаете, остальные семь человек столь же мало знают человеческую природу, как я?
— О чем вы?
— Ведь я ничегошеньки не знаю о людях. Я создаю теории, которые люди считают замечательными, но я не уверена, что чего-то достигаю. И я такая наивная. Я презираю этого Ленни Брюса, право презираю. И в то же время завидую ему.
— Завидуете?
— Я упорно стараюсь поддерживать веру в таинства. Наш брак с Хью распался бы, если бы я не держалась этой веры. А тут этот Брюс, этот актеришка. Такой уверенный в себе. Даже не понимает, что он высмеивает. Как шестинедельный щенок, который обделает весь дом, если его не останавливать. Но такая свобода! Все так легко!
— Не знаю, — сказал я. — Он один такой. Никто из комиков не осмеливается так говорить.
— Ох, Гарри, и зачем я только повела Хью в это жуткое место.
— Да. Какую же вы преследовали этим цель?
— А вы знаете, сколько в Хью злости?
— А в вас? Разве вы не идеально подходите друг другу?
— Нет, — сказала она. — Хью способен убить. Он может сорваться. Этого не произойдет, но он все время напряжен.
— Он потрясающе владеет собой, — сказал я.
— Это ему необходимо. Вы когда-нибудь видели его мать, Имоджин?
Я покачал головой.
— Ну, она была такой же хорошенькой, как Клэр Бут Люс. Должна сказать, она держится слишком величественно для Денвера, штат Колорадо, но эта женщина — ведьма. Я верю, что она источник зла. Хью, знаете ли, почти убежден, что это она убила его отца. Хотели бы вы расти с такой мыслью, когда утром перед вами ставят кружку с кофе?
— Нет, но все это было так давно.
— И все равно Хью не в состоянии за один раз воспринять слишком много человеческих крайностей.
— А вы в состоянии?
— Я всегда считала, что могу, — до прошлой ночи. Ну и местечко «У Мэри-Джейн»! Я так хотела, чтобы Хью получил некоторое представление о том, как живет остальная Америка, а все получилось ужасно, к тому же я обнаружила, что ничем не отличаюсь от Хью. Узколобая, как закоренелый консерватор.
— Не будем обсуждать вашего супруга, но вы не узколобая, — сказал я. — Вы чудесная.
— Гарри, у вас добрейшее сердце. Это, наверное, потому, что в вас есть еврейская кровь. Говорят, евреи очень добрые. Это правда?
— Ну, я ведь только на одну восьмую еврей. Так что едва ли я гожусь в качестве примера.
— Для этого достаточно гомеопатической дозы. Капельки смолы, детка. — Она посмотрела на меня, склонив голову набок. — А знаете, Гарри, я чувствую себя при вас голой!
— Что?
— Никогда прежде я не говорила так много о себе. Я стараюсь скрыть, насколько я простодушна. Это не составляет труда с Хью. Он всецело занят своей работой. А вы теперь знаете мою маленькую тайну. Я хочу преуспеть в том, что делаю. Но я слишком наивна и невежественна. И знаете, я завидую, что вы едете в Монтевидео!
— Я ведь буду там заниматься только шпионажем. Хью говорит, это ничуть не лучше, чем иметь дело с болтами и гайками.
— Фу, какой гадкий этот Хью. Вот! Я все время хотела это сказать с тех пор, как вышла за него замуж. Фу, фу, какой гадкий этот Хью! Повторяю: я вам завидую. Шпионаж! — произнесла она низким, грудным голосом. Я не сразу понял, что она подражает кому-то вроде Мэрилин Монро.