Когда мы закончили свой труд, Порринджер настоял, чтобы текст был прочитан вслух. «Если Соединенные Штаты хотят выжить, следует пересмотреть давно утвердившиеся концепции игры по правилам. Нам следует развить эффективные службы разведки и контрразведки и научиться разрушать, устраивать саботаж и уничтожать противника более умными, изощренными и эффективными методами, чем те, какие противник применяет против нас».
«Мать пресвятая Богородица, — произнес Сондерстром, — да ведь он же заставил нас расшифровывать доклад Дулиттла!»
Вы можете, Киттредж, представить себе такое? Кто из нас не знаком с этим текстом, но Ховард заставил нас собирать горошины ножом. На другое утро Нэнси Уотерстон по приказу шефа повесила над каждым из наших столов кусок белого картона размером восемь на десять с тщательно отпечатанными пятьюдесятью двумя группами из пяти слов. По всей вероятности, мы до конца нашего двух- или трехлетнего пребывания здесь должны работать, имея перед глазами доклад Дулиттла, зашифрованный простейшим кодом Саймона. Я не знал, что думать: считать ли Ханта нарождающимся гением или же третьеразрядным злоумышленником. Надо же, доклад Дулиттла! Он нас поразвлек за пивом в тот вечер. «Торжественно обещаю разрушать, устраивать саботаж: и уничтожать наших врагов…» — начинал один; «более умными, изощренными и эффективными методами…» — подхватывал другой; «чем те, какие применяются против нас…» — заключал третий. После чего Порринджер, Кирнс и я торжественно возглашали: «Вэ эл а вэ эл — икс ди эф ди эн — бэ вэ и а вэ», перечисляя по порядку буквы последних трех групп. Знаю: настоящие варвары-школьники, но мы от души веселились. В эти минуты даже Порринджер мне нравился. Он язвительный малый. Он сказал мне: «Сондерстром хочет, чтоб его перевели».
«Откуда ты знаешь?»
«Знаю».
Это было свыше двух месяцев тому назад — ох, Киттредж, я теперь вижу, как давно я вам не писал, — и теперь я могу сказать вам, что Порринджер был абсолютно прав. Через месяц после того, как Хант прибыл к нам с Великого Белого Севера, Сондерстром сумел получить перевод в Анголу. Это было тяжело для его жены, толстухи ирландки, которая не выносит жары и обожает сидеть на мягких диванах — боюсь, плетеная для прохлады африканская мебель оставит шахматные квадратики на ее гладкой заднице, — но Ангола была единственным местом, куда можно было немедленно перевестись в качестве заместителя резидента, и Сондерстром сказал нам, что думает через год стать там шефом. Бедняга Сондерстром! Боюсь, это у него не выйдет. Он не говорит — как там называется их язык? — по-ангольски. И однажды он уже считал, что получит место Мэхью. Я начал понимать, какой жесткой может быть Фирма, а впрочем, такой она и должна быть. Так или иначе, я сейчас не столько восхищен проницательностью Порринджера, сколько огорчен отсутствием таковой у меня. Конечно же, Сондерстрому нечего было здесь делать. Хант забрал себе все его функции — гольф и светскую деятельность — плюс все то, чего Гас не делал и не мог делать, например, общение с очень богатыми владельцами ранчо в пампасах. Более того, к концу первого месяца пребывания здесь Ханта стало ясно, что он установи более прочные, более крепкие отношения с Сальвадором Капабланкой (помните ненадежного начальника полиции в истории с Гомесом?), чем это удалось Сондерстрому. По словам Порринджера, Хант решил схватить крапиву голой рукой. В качестве первого секретаря посольства (вы помните, это прикрытие Ханта) он пригласил шефа полиции на ленч и сразу после кофе, в ответ на любезный вопрос Капабланки: «А теперь, господин секретарь, скажите, сэр, чем я могу вам услужить?» — Хант ответил: «Все очень просто, Сальвадор, поставьте для меня подслушивающие устройства в парочке посольств. Советском, польском, восточногерманском, чешском. Для начала этого хватит».
Порринджер говорит, Капабланка сразу сник.
«Ах, значит… — сказал он. — Ах, значит, вы…»
«Да. Я из ЦРУ, — сказал Хант. — Вы же не считаете, что я похож на этих лоботрясов из Госдепа, верно?»
Слово «лоботрясы», судя по всему, было лихо выбрано. Капабланка хохотал так, будто сидел за ленчем с Бобом Хоупом[77]. (Кстати, нос Ханта, похожий на лыжный трамплин, сразу приводит мне на память Боба Хоупа.) Но по словам Порринджера, Капабланка так смеялся из страха. Репутация нашего ЦРУ отбрасывает длинную тень. Даже здешний шеф полиции считает, что отправить человека на тот свет для нас все равно что щелкнуть пальцами. (Ну и хорошо, что они не знают, насколько мы придерживаемся закона.) Так или иначе, Хант играл на этом страхе. Далее он сказал: «Сеньор Капабланка, как вам известно, эти подслушивающие устройства могут быть установлены mit или mitout[78]».
«Mit или mitout? Объясните, пожалуйста, сеньор Хант!»
«Mit или mitout вашей помощи».
«О, понял». — Капабланка снова рассмеялся.
«Но если мы это вместе сотворим, навар поделим».
«Мне придется сказать об этом президенту Батлье».
«Сото по?»[79]— сказал Ховард, и они обменялись рукопожатиями.