Сегодня 12 января, и я не стану рвать последние pens'ees[97], пришедшие мне за вчерашний вечер. Несмотря на доказательства обратного, которые вы видите выше, я считаю, что мой разум делает любопытные виражи, когда я пьян.
Вернемся к Мазаровым. Некоторое время тому назад русский резидент Вархов пригласил нас в гости, было много народу. Обменявшись телеграммами со Спячкой и Кислятиной, мы согласились. Хант возглавил делегацию дипломатов, а мы с Порринджером выступили в качестве первого и второго помощников первого секретаря посольства. Хант, оглядев нашу команду, решил, что мне нужна дама.
«Как насчет Либертад Ла Ленгуа?» — сказал я на это.
«А как насчет Нэнси Уотерстон?» — ответил он.
По-моему, я так давно упоминал о нашем административном сотруднике, что следует освежить вашу память. Кажется, я дал следующее описание Нэнси: мягкая, умная, отличный работник, но некрасивая и стопроцентная старая дева.
Она была очень предана Мэхью, а теперь такой же преданностью пользуется Хант. Вначале я несколько раз брал ее с собой в гости, когда миссис Сондерстром, или миссис Порринджер, или миссис Гэтсби, или миссис Кирнс не могли найти мне пару. Нэнси лет на десять старше меня и, наверное, ни разу не была в постели с мужчиной.
Ну, будь это швейцарское посольство или даже Embajada de Gran Breta~na[98], я бы принял это бремя, но мне не хотелось чувствовать себя приниженным, появившись об руку с Нэнси в советском логове.
Хант же об этих тонкостях и слышать не хотел.
«Ты знаешь такое выражение: „Полковник просит выполнить его указание“?»
«Ховард, Нэнси не получит от этого удовольствия».
«Получит».
И он расхохотался звонким режущим смехом, какой вы не выносите. Теперь вам ясно, каким коварным псом он порой может быть. У него такой длинный средний палец, и, клянусь, Киттредж (надеюсь, моя откровенность не отвратит вас от меня), я так и вижу, как Ховард всовывает этот палец в бедный целомудренный створ мисс Уотерстон. Мне привиделось это во время нашего разговора. Я видел, как палец движется туда-сюда, властно лаская. Мозг уводит нас куда хочет, верно?
«Какой-то у тебя стал остекленелый взгляд», — сказал Хант.
«Чем мотивировано это указание?» — спросил я возможно более холодным тоном.
«Я решил, Гарри, попроказничать. Наши братья не будут знать, куда вас с Нэнси определить».
«Они сразу все раскусят».
«Ну, милый мальчик, может, и нет. Потому что я хочу, чтобы ты представил Нэнси как свою невесту».
«А вы ее об этом спросили?»
«Она человек сговорчивый. Ее это позабавит».
«Ховард, скажите мне, чем это по-настоящему мотивировано. Тогда мне будет легче».
«Советские все время сбивают нас с толку. Я видел одного из их весельчаков всякий раз с разными русскими „редисками“ на трех приемах в иностранных посольствах. И всякий раз эти малые представляли свою даму… — он развел руки и согнутыми пальцами сделал знак кавычек, — как „жену“. Настало время и нам с ними поиграть».
Словом, Киттредж, вечер получился памятный. Мы приехали в русское посольство в субботу в конце дня, солнце светило неярко, и желтый цвет их особняка не слишком резал глаза. Большинство домов в Монтевидео такого цвета, а по архитектуре русский особняк — смесь итальянского ренессанса, французского барокко, трансильванской готики, особняков в Оук-парке, штат Иллинойс, построенных приблизительно в 1912 году, и русского самовара — это большая, вытянутая в длину вилла с массивными дверями, башенками и утопленными в стены балконами, похожими на вросшие ногти, с окнами-карликами и окнами-гигантами, внушительными воротами и оградой в виде черных копий с золотыми наконечниками.
«Замок Синей бороды», — шепнул я Нэнси, когда мы вошли в ворота и были направлены строгим молодым русским моряком в сад. У меня было хулиганское желание посмотреть на окно виллы Боскеверде, где стоит наш «Болекс Х-16», и, подняв сжатый кулак, приветствовать коммунистическим салютом Финских Миков.