На этот раз Кэл легко разделался со мной сначала правой рукой, а потом и левой. Мы повторили. Он без труда уложил мою правую, а с левой провозились чуть дольше. Наконец в третьем, и последнем, раунде я одолел его левой, и мы оба остались довольны.
— Я горжусь тобой, — сказал он.
Затем на грани теплового удара, приступа рвоты, а быть может, и сердечного приступа мы снова немного поплавали, оделись, и я сунул ключ в зажигание своей служебной машины, не отважившись продемонстрировать отцу белый кабриолет, взятый напрокат на проценты от бангорских облигаций; мы помчались на острова и остановились на Исла-Морада, когда наши желудки одновременно напомнили о себе. В рыбном ресторанчике, откуда с одной стороны палубы был виден залив, а с другой — Атлантический океан, мы ели крабов-отшельников, запивая их пивом, и я окончательно убедился, что все эти четыре часа походили не столько на стандартные испытания при приеме на работу, сколько на смотр придирчивым отцом достоинств своего старшего и по крайней мере до сих пор третьего — и последнего в списке любимцев — сына. Мы просто глазели друг на друга, улыбались, похлопывали один другого по плечу и потягивали пивко, тыкая двузубыми вилочками в крабью мякоть перед тем, как плеснуть на нее майонезом. Боже, как мы любили друг друга.
— Это чертово управление сделало для тебя больше, чем я, — произнес отец.
— Нет, сэр, — возразил я, — мой отец, Кэл Хаббард, не олух. Мы оба вспомнили тот день, когда я сломал ногу, катаясь на лыжах. И улыбнулись друг другу понимающей улыбкой, словно друзья-путешественники, вместе пересекшие континент и разделившие счастье, увидев наконец долгожданное море.
— Рик, мне нужен помощник, — сказал Кэл, — и, надеюсь, ты и есть то, что надо. Вернее, надеялся, что это так, а теперь уверен.
— Я тоже в этом уверен, — с готовностью подтвердил я, подумав о Модене. Я никогда не любил ее сильнее, чем в эту секунду. Я знал о ней больше, чем кто-либо во всем управлении, но в то же время не знал ничего — лишь то, что обожаю ее и что она наделила меня какой-то волшебной, неведомой мне доселе силой. — Дай мне задание посложнее, — сказал я отцу, — и ты не пожалеешь.
— Это дело достаточно сложное, — сказал он. — Прежде всего абсолютное «тише, мыши…». Начнем с этого. Мне все в тебе нравится, кроме одного.
— Выкладывай.
— Кроме твоей дружбы с Хью Монтегю.
Не стану делать вид, будто я не удивился, но сказал лишь:
— Я не уверен, что мы так уж дружны сейчас.
— Почему же тогда он обедал с тобой в ресторане «У Харви»?
— Я хотел, чтобы он помог мне получить дополнительные средства для беженцев. — И я ударился в объяснения.
Кэл впился в меня взглядом и не отпускал, следя за каждым моим движением, как в недавнем боксерском поединке. Не знаю, был ли он полностью удовлетворен, когда я закончил, но мне было обидно, что столь чудесное начало дня вдруг омрачилось до такой степени, — вдвойне обидно, что обыкновенная вашингтонская сплетня воспринимается как разведданные, но я знал отца достаточно хорошо и понимал, что он хочет от меня клятвы.
— Ничего из того, что ты скажешь, — произнес я надлежащим тоном, — никогда не будет повторено мной при Хью Монтегю ни намеком, ни впрямую.
Он протянул руку и сжал мою в своей излюбленной манере — так, будто пытался выдавить из пальцев костный мозг.
— Ладно, — сказал он, — я просвещу тебя насчет Хью. Он, конечно, великий человек, но сейчас он меня дьявольски пугает. У меня нет прямых доказательств, но, похоже, у Аллена такое же ощущение. А Биссел, как известно, Хью Монтегю на дух не переносит. Они просто несовместимы. Беда в том, что Хью слишком много знает обо всем, что происходит. Черт, на него натыкаешься на каждом перекрестке в Фирме! И это просчет Аллена. С самого начала он хотел, чтобы кто-то из нас был не связан с остальными, мог приглядывать за всем и докладывать ему напрямую. Так Аллен пытался оградить себя от нашей бюрократии, которая способна отбиться от рук и начать вертеть всем без его ведома. В результате Хью захапал себе такие полномочия, которые дают ему доступ во все и вся. Его вотчина превратилась в чертову паутину, в империю внутри империи. И он категорически против Кубинской операции.
— Ну а я — за.
— Это чертовски разумно с твоей стороны.
Я колебался, говорить ему или нет о работе, которую я делал для Хью, и все же решил, что не стоит. Внезапно возникший инстинкт властно подсказал мне, что я должен работать и с Хью, и с Кэлом параллельно, но с каждым — в его собственной нише. Вероятно, впервые в жизни у меня появился шанс претендовать на водительское кресло. Хотя меня слегка путала перспектива открывавшегося передо мной по моей воле дополнительного измерения, должен признаться, мне хотелось попробовать себя в новой роли, требующей предельной мобилизации моих способностей. Нет, я не грохнулся в обморок на пороге.
— Короче, — продолжил Кэл, — Хью уже достал меня, и, когда Аллен решил поручить мне весьма деликатное дельце, я согласился, но лишь при условии, что Монтегю ни сном ни духом не будет об этом знать. Аллен пообещал.
Я кивнул.