— Я буду читать их здесь, — сказал я, — и если кто-то чужой позвонит — какое-то официальное лицо, — суну письма тебе под дверь, а потом пойду открывать.
— Утверждено и одобрено, — сказал он.
<p>14</p>Дорогой сэр!
Я сижу на дежурстве в Технической службе, а ты — номер один при великом человеке в Берлине. Мои поздравления. Наша старая группа СТ-31 существует неплохо, даже если считать, что СТ является сокращением от слова «странная» — а именно так я могу назвать мою работу здесь. Следовательно, это письмо, как и все другие, которые я пришлю тебе, подлежат ПППС (что, на случай, если ты забыл, означает: «По прочтении подлежат сожжению»). Не знаю, действительно ли работа в Технической службе требует такой секретности, как нам здесь внушают, но место это в самом деле особое. Поступать сюда должны только гении — и как это они тебя упустили? (Прежде чем ты вконец измочалишься, признай, что я прав.) Всеми нами правит Хью Монтегю, легендарная личность из Управления стратегических служб, человек странный, держится отчужденно и холоден, как гора Эверест, а уверен в себе, как сам Господь Бог. Даже представить себе не могу, что будет, если ты когда-нибудь вступишь с ним в спор. Так или иначе, Техническая служба — лишь часть его вотчины; дарю тебе это словцо, как великому любителю звонких слов. (Вотчина — это земли, принадлежащие лорду без обложения какими-либо сборами.) А Монтегю, насколько мне известно, никаких сборов за свою вотчину не платит. Подотчетен он только Даллесу. В Святая Святых (как мы называем Техническую службу) мы склонны свирепо судить обо всех, но относительно Монтегю все сходятся. В противоположность многим сотрудникам Фирмы, он не из тех, кто держит нос по ветру.
Это мне кое-что напомнило. А ты ведь из таких, признайся! Не ты ли написал на Ферме в уборной на стене: «Розен созвучно Носен, образованию от слова „нос“, который вынюхивает, где слаще пахнет». Это меня вывело из себя. Признаюсь. В общем, жестокий ты сукин сын. Теперь я понимаю, как я ценю нашу дружбу, если я тебя простил. Я бы не простил никого другого. Но я хочу, чтобы ты признал, что твое высказывание обо мне было несправедливо. Потому что какой я ни есть — колючий, бесчувственный к людям, слишком напористый (нью-йоркскому еврею приходится немало трудиться, уж я-то знаю!) — словом, каковы бы ни были мои недостатки, я не из тех, кто ищет продвижения любой ценой. Наоборот, я наношу себе ущерб тем, что грублю вышестоящим. В этом смысле мы с тобой одинаковы. И, как правило, я не прощаю тех, кто делает мне гадости. Мне приятно думать, что они будут жалеть об этом всю жизнь.
