В общем, хватит — скучно. Я уважаю твои амбиции. Я даже верю, что настанет день, когда мы, двое парней со стороны, находящиеся на самом краю фланга, не родившиеся, как Гарри, с серебряной ложечкой шпиона во рту, получим по большому куску Фирмы. Станем равными Монтегю и Харви, когда придет наше время.
Монтегю вызывает у меня глубокий интерес. Я видел его всего два-три раза, а жена у него — настоящая красавица, и тут у нас поговаривают, что она единственный настоящий гений в Фирме, говорят даже, что она вдвое усложнила Фрейда, хотя этому, конечно, трудно поверить. Я начал подмечать, что одна из болезней Фирмы — излишнее преувеличение своих достоинств. В конце-то концов, не нам мерить себя. Во всяком случае, про Хью Монтегю никто не может ничего с уверенностью сказать. Его рабочее прозвище — не думаю, чтобы это было имя для прикрытия, или кличка, или чтобы он подписывал так телеграммы, — словом, его зовут Проститутка. Я думаю, это потому, что он участвует в столь многих вещах. Настоящий хозяин вотчины. Никакой арендной платы, никакой бюрократической отчетности. У него есть свой кусок контрразведки, что доводит до исступления подразделение Советской России, а кроме того, его люди разбросаны по всей Фирме. Его враги в Технической службе говорят, что он старается создать Фирму в Фирме. Словом, надо пожить в Вашингтоне, чтобы узнать, за какие веревочки кто дергает. Видишь ли, теоретически Фирма, говоря бюрократическим языком, чиновничья территория, но у Даллеса есть тяга к героям и друзьям по Управлению стратегических служб, да к тому же он не слишком любит бюрократов. Поэтому он создает независимые фигуры в игре. Странствующих рыцарей, как он их называет. Они имеют право не считаться с чинами. И Проститутка, безусловно, такой Странствующий рыцарь. Говорят, его считают в Фирме шпионом из шпионов. Судя по внутренней информации, которую мы получаем в Технической службе (а ведь предполагается, что мы все знаем!), Даллес называет его «нашим благородным призраком». Словом, предоставляю тебе об этом судить. Я вначале смеялся над тем, как ты трясся над каждым словом, но теперь начал это понимать. В школе, куда я ходил, все были языкаты, поэтому образование не оставило у меня преклонения перед подлинной силой слова. А теперь я начинаю думать, что le mot juste[40]— архимедов рычаг, управляющий миром. Во всяком случае, в Фирме, клянусь, это так.
