Конечно, Хью мог поставить это себе в счет. Я вспомнил, как мы с Киттредж однажды вечером мыли в плавучем домике посуду с помощью куска хозяйственного мыла.
«Хью, — заметила она тогда, — наверное, самый большой скопидом в Фирме».
— Дассэр. Тридцать восемь семьдесят два, — сказал я.
— Вообще-то тридцать восемь восемьдесят два, — поправил он меня и без всякого перехода добавил: — Не возражаешь, если я поговорю на тему, которую пытался развить вчера?
— Нисколько, — сказал я. — Буду только рад.
Я-то надеялся услышать больше про Харви, а получил вместо этого проповедь о злокозненности коммунизма. И пока я вынужден был слушать излияния Хью, мне было так же трудно сдерживать любопытство, как приступы боли от венерической болезни.
— Должен напомнить тебе, — сказал Проститутка, — что подлинная сила русских не в военной мощи. Мы уязвимы для них в другом плане. И доказательство тому — Берджесс, Филби и Маклин. Ты можешь себе представить, как я пережил то, что Билл Харви оказался прав в отношении их, а я нет? Однако я вынужден был признать, что Билл учуял то, что я упустил, и со временем я воспринял это как серьезный изъян. Чем лучше твоя семья, тем строже тебя просматривает служба безопасности. Ведь русские способны воздействовать на то, что осталось от христианских принципов у многих богатых свиней. А она глубоко проникает, эта их простая идейка, что никто на свете не должен обладать чрезмерным богатством. В том-то и заключается весь сатанизм коммунизма. Он играет на самой благородной жиле в христианине. Он возбуждает в нас чувство великой вины. В глубине мы, американцы, даже хуже, чем англичане. Мы пропитаны чувством вины. Ведь мы богатые мальчики без корней, и мы играем по всему миру душами бедняков. А это штука коварная. Особенно если тебя воспитали в вере, что величайшая любовь, какую ты способен познать, подобна чувствам, какие испытывал Христос, когда мыл ноги беднякам.
— А что бы вы почувствовали, если б я такое сказал? — спросил я. — Не возникли бы у вас сомнения в том, на чьей я стороне? — Неудовлетворенное любопытство по-прежнему жгло мне нутро..
— Если бы я почувствовал, что перешел на другую сторону, — сказал Проститутка, — я бы сбежал. Никогда не желай себе работать на нечто порочное. А порочно признавать добро и работать против него. Но учти, — сказал он мне, — стороны четко определены. Лава — это лава, а дух — это дух. Носители зла — красные, а не мы, и они достаточно умны: они утверждают, что являются подлинными носителями традиции Христа. Это они целуют ноги бедняков. Абсолютная ерунда. Но «третий мир» на это покупается. А все потому, что русские умеют продавать один весьма существенный товар — идеологию. Наши предложения из духовной области тоньше и лучше, но их идеи лучше расходятся. Здесь люди серьезные стремятся общаться с Богом наедине, по одному, Советы же осуществляют обращение к вере массированно. Это потому, что они сами, а не Господь Бог распределяют общественные блага. Катастрофа! Бог, а не человек должен быть судьей. Человек слишком испорчен. Я всегда буду так считать. Я действую — и всегда действовал — как солдат Божий.
Воцарилось молчание. Но мне было как-то неуютно сидеть с ним рядом и молчать…..
— Вы когда-нибудь читали Кьеркегора[44]? — спросил я. Мне так хотелось просверлить пусть малюсенькую дырочку в стальной броне уверенности Хью Монтегю.
— Конечно.
— Меня он научил скромности, — сказал я. — Мы не можем знать моральную ценность наших действий. Скажем, мы считаем себя святыми, тогда как на самом деле в этот момент трудимся на дьявола. И наоборот, мы можем считать себя далеко не святыми и, однако же, служить Господу.
