На закате дня одному или двоим из нас надо встретиться с агентом на конспиративной квартире или в кафе. (У меня таких встреч еще совсем мало. Увы!) Затем начинается вечерняя работа. Поскольку я не провожу часов за гольфом или теннисом, у меня есть смокинг и фрак, и я обязан присутствовать на приемах в своем и в иностранных посольствах. Это забавно. В Берлине я не был ни на одном коктейле. А здесь каждый вечер куда-то иду. Кстати, мой фрак вызывает ироническую усмешку у Шермана Порринджера: сразу, говорит он, видно, что это дипломат, использующий Фирму для прикрытия. Очень остроумный человек этот Порринджер! Овсянка Шерман, как я называю этого славного малого, еще одна ученая сова из Оклахомы, с синими щеками даже после двухразового бритья, протухший герой, корпящий над бездонными грудами материала, который поставляет ему ЦРУ. Недаром на него издавна полагается Сондерстром. У Порринджера самое толстое досье, у него самая несчастная жена, самое широкое понимание уругвайской политики и — должен признать — по сравнению со всеми нами, творческий подход к созданию новых операций. И тем не менее он отчаянно завидует моему умению общаться на приемах и танцевать. Овсянка тоже ходит на приемы, но производит неважное впечатление. Будучи далеко не атлетического телосложения, он компенсирует отсутствие занятий спортом усиленным подъемом тяжестей (даже держит дома гантели), и как результат — у него развиты грудь и плечи и довольно неподвижна нижняя часть туловища. Он выводит даму танцевать и начинает топать как медведь. Будучи ученым с хорошо дисциплинированным мозгом, он посылает соответствующие сигналы своим конечностям. А для партнерши это превращается в хождение по бурным морям.
Я же тем временем отплясываю с его женой Салли. Она женщина недалекая, по-моему, ненавидит Уругвай, не желает учить испанский, нудно рассуждает о глупости здешних слуг, но танцевать умеет. И мы с ней изрядно веселимся. Должен сказать, жаль, что она не принадлежит к числу преданных Фирме жен. При желании она могла бы очаровать нескольких иностранных дипломатов, а ведь этим мы главным образом и занимаемся. Сондерстром, который по обязанности ходит на все эти приемы (он даже брал уроки танго), отвел меня в сторонку перед первым приемом. «Будь очень внимателен, Хаббард. Когда мы с русскими появляемся на одном и том же действе, все следят за тем, что происходит между нами», — сказал он.
«Так мне что же, следует с ними брататься?»
