Изложу факты. Это началось однажды вечером, за неделю до Рождества, на вечеринке в доме Майнота Мэхью. Наш шеф резидентуры, получив известие, что Ховард Хант наконец приезжает на смену ему в конце января, решил устроить прощальный вечер, а заодно рождественский прием. Он пригласил всю резидентуру с женами, плюс целый ряд своих дружков из Госдепартамента, плюс довольно много относительно незаметных, с моей точки зрения, уругвайских бизнесменов и их жен, и вечер, должен сказать, получился самый заурядный при том, сколько рождественских приемов идет вокруг.
Кстати, Рождество здесь на редкость не соответствует нашим представлениям об этом празднике. Так не хватает пронизанного розовым светом холода зимних сумерек, нежных, как отличный щербет, — здесь стоит летняя жара. И ты то злишься, то себе сочувствуешь. Я упоминаю об этом, потому что на вечеринке у Мэхью в его хорошо налаженном доме с фотографиями, отмечающими этапы его карьеры, и мебелью для асиенды (кресла, украшенные бычьими рогами), — доме, оплаченном, несомненно, за счет игры на бирже, гости несколько оживились, когда он сел за рояль. «Среди моих знакомых, — сказал мне однажды отец, — нет человека, который не обладал бы неожиданными способностями». Оказалось, что Мэхью поет и играет. Он пропел с нами все известные песни. И «Славься, поют ангелы», и «Рождество, Рождество», и «Колокольчики звенят», и «Тихая ночь», и где-то посреди «Придите, все верующие!» рядом со мной вдруг оказалась Салли Порринджер, рука ее обвилась вокруг моей талии, и мы принялись раскачиваться в такт песне, которую человек тридцать пели вместе с Мэхью.
Вы знаете, что я не большой вокалист. Слишком многое влияет на меня, мешая выводить золотые ноты, но у меня есть басок, так что подпевать я могу. Салли, однако, обнаружила что-то хорошее в моем голосе. Не знаю, потому ли, что раньше я никогда не пел, двигаясь в такт музыке, но я слышал, как льется мой голос и как привольно поется, и наслаждался красотой — не столько слов песни, сколько воспоминаний о льдисто-холодном розовом времени года, когда у нас Рождество. И я почувствовал, что это действительно Рождество, хотя и в Уругвае. На меня снизошло откровение, какого я всегда жду, когда декабрь подходит к своей завершающей неделе, — чувство, без которого трудно жить весь остальной год, убеждение (я произношу это шепотом), что он, возможно, в самом деле рядом.
