— Гарри, загляни к себе в душу, — сказал Проститутка. — Ты ведешь себя как сукин сын. Я хочу, чтобы ты прекратил переписку с Киттредж.
Моя первая мысль была: читал ли он письма или же просто знает об их существовании.
— Великий Боже, Хью, — произнес я наконец. — По-моему, это должна решать Киттредж.
— Гарри, рождение ребенка продырявливает карьеру амбициозной, талантливой женщины, как удар копьем. Киттредж необходимо с этим справиться. Так что прекрати переписку. Я так хочу, и она тоже.
— Я собираюсь просить об отпуске.
— Возможно, ты его и получишь, но я не разрешу тебе встречаться с ней.
— Хью, не отсекайте меня. Я же нахожусь в шести тысячах миль от вас.
— Ну, ты скоро обнаружишь, из какого ты сделан теста. Меня не покидает смутное чувство — раз уж мы с тобой разоткровенничались, — что у тебя, Гарри, кишка тонка. Во всяком случае, для того дела, которое ты себе выбрал. Докажи, что я не прав. Всецело уйди в свою работу. Возьми от нас отпуск, потом мы сами к тебе придем.
И он повесил трубку.
Каждое утро по дороге на работу я останавливался у Центрального почтамта, находящегося недалеко от моего отеля. Салли Порринджер оставляла там для меня письма. Ее послания, как можно предположить, носили чисто деловой характер. Например: «О, Гарри, я так по тебе скучаю! Просто до боли! Давай придумаем что-нибудь на субботу».
Приятно было, однако, знать, что кто-то по мне скучает. Прошел месяц после последнего письма от Киттредж, и я провел его, занимаясь с холодной яростью любовью с Салли. Я считал Салли — хотя это было несправедливо — ответственной за понесенную утрату и спаривался с ней наспех, что привело к обратному результату: растопило сидевшую в ней ледышку, и она твердила, какой я замечательный. Жажда одерживать победы в сексе своими железными пальцами толкала меня на новые встречи, хотя я то и дело спрашивал себя, почему я не могу, подобно другим американцам, менять женщин и тут же их забывать. К примеру, Шерман Порринджер всегда готов был угостить нас с Гэтсби рассказом о своих похождениях в борделях Монтевидео. Если Шерман, мрачный, синещекий параноик Шерман, имея жену, двоих детей и все многочисленные обязанности заместителя шефа, мог по-прежнему, как он выражался, «скакать точно счастливейший из оленей», почему же я не могу наслаждаться жизнью? Ирония ситуации заключалась в том, что я почувствовал необходимость быть верным Салли. Парадокс секса состоит в том, что он всегда заключает своего рода договор с любовью, не важно какой: любовь и секс не всегда следуют разными путями. К моим тайным проделкам с Салли надо добавить всю злость на себя за то, что я занимаюсь любовью с эрзацем и что это все больше и больше отдаляет меня от той единственной богини, которой я поклоняюсь, — сильные слова, но ведь я так страдал от утраты! Тем не менее эта злость уживалась во мне с жаждой секса. Утрата Киттредж превратила меня в неприкаянного в стране любви.
Итак, любовь прокралась — пусть даже чуть-чуть — в мои чувства, и я не так уж презирал Салли и сострадал ее страшному одиночеству в стране, где ее понимали лишь маньячки-старухи, игравшие с ней в бридж, молодой, мрачный и весьма безразличный любовник да муж, который настолько хорошо ее понимал, что не понимал вообще. «Неужели он думает, мне приятно слышать, — пожаловалась как-то она, — как он в компании объявляет: „О, Салли — отличная старушка“ — таким тоном, точно я — голубая ленточка, которую он получил за участие в выставке свиноматок?! Иногда я просто ненавижу Шермана. Он такой требовательный и невнимательный», — и принималась всхлипывать. Я обнимал Салли и чувствовал, как мое сострадание начинает перетекать в нее. Я по-прежнему смотрел на нее с немалым презрением, но был предел тому, как долго я сумею таить в себе более благородные чувства — эту чашу нежности и сострадания, которую я берег для Киттредж Гардинер-Монтегю, хотя внутри у меня болела каждая ссадина, которую она мне нанесла.
А кроме того, мне было слишком больно думать о ней. Она действительно сошла с ума? Не проходило вечера, чтобы я не клял себя за то, что не добился отпуска и не уехал в Америку. Однако это было бы ни к чему. Проститутка всегда держал слово. К тому же, возможно, он и прав. Возможно, человек должен наесться грязи.
Тем не менее я чувствовал себя предателем по отношению к Киттредж всякий раз, как мы с Салли занимались нашим распутством. Несмотря ни на что, секс с Салли все больше затягивал меня. Я лежал потом в ее объятиях и раздумывал, идет ли Киттредж на поправку и не нанес ли я через шесть тысяч миль еще один удар по ее головке.
