Теперь же, проработав пять лет в Технической службе, я покатилась вниз, а Гиттинджер с каждой неделей, с каждым месяцем поднимается все выше. Однако я не могу плохо относиться к этому человеку. Он умный, хитрый, веселый оклахомец, который, по выражению Арни, играет своим акцентом, выводя рулады, как на гитаре. Гиттинджер обладает даром заражать своим веселым смехом. И покрасоваться перед нами любит иногда. Дайте ему результат теста Векслера-Бельвю, проведенного с мужчиной или женщиной, и он охарактеризует человека почти так же точно, как Пруст. Гиттинджер действительно потрясающий. Он единственный в нашей профессии может без труда растолковать тест Векслера-Бельвю, но он и работает по двадцать четыре часа в сутки и обладает способностью соотнести агентов с записями разговоров, записями на пленку, устными беседами, фотографиями и анализом почерка. Он всех нас очаровал своей скромностью, но, возможно, это только личина. Он всегда принижает свою работу. «Кто-нибудь другой мог бы не хуже меня предсказать все это по картам». Вот так он очаровывает всех своих конкурентов, а потом раздевает их. (Хотя мне все-таки было больно, когда Розен сказал, что теперь все считают Гиттинджера «нашим местным гением».) Гарри, ведь было время, когда так говорили обо мне! Так что я знаю, каково быть низвергнутым монархом. Тем не менее Г. всегда меня хвалит: «Ваши Альфа и Омега еще приведут нас к подлинно глубоким пещерам. Я только прочертил по поверхности».
Все это прекрасно, но я полностью проиграла. Гиттинджер уже работает на оперативных просторах с кураторами и агентами (когда позволяет шеф резидентуры), а я стала одним из его адъюнктов. Это можно назвать: «Гардинер при Гиттинджере».
А теперь, Гарри, узнайте худшее. Незадолго до моей истории с ЛСД у меня сократили всех помощников — оставили только Розена — и посадили на сопоставление почерков в нашем графологическом отделе. Вместо того чтобы научить наших экспертов выискивать по почерку Альфу и Омегу, теперь мою работу оценивают графологи.
