Примерно в эту пору Арнольд затеял со мной большой разговор. Я знала, что это предисловие к тому, чтобы сообщить о своем желании перейти к Гиттинджеру. «Лояльность — это добродетель, — сказал наконец Арнольд, — но я хочу вылезти из подвала». И сразу все перестало быть шуткой. Я это увидела по его глазам. Евреев не слишком привечают в управлении, а еще хуже, когда ты замурован в своем маленьком секретном отделе. Тем не менее Арнольд очень переживал, что у него такое честолюбие. И предупредил меня, что пора Хью вмешаться.
«Киттредж, у вас есть настоящие враги в Технической службе».
«Назовите хотя бы двоих-троих, иначе я не стану вас слушать».
«Я не могу их указать. Возможно, это враги Хью».
«Вы хотите сказать, что я даже собственных врагов создать не могу?» Господи, мы пили кофе в кафетерии «К» в три часа дня, и Розен сидел напротив меня — в глазах у него были слезы. Мне хотелось закричать. «По-моему, я успела создать несколько собственных врагов», — сказала я.
«Возможно».
«Слишком я была самоуверенна вначале».
«Да, — сказал он, — наверное».
«И выказывала излишнее презрение к своим коллегам».
«Ах, значит, вы знаете, что так было», — успокоительно произнес он. …
«Я не слишком охотно сотрудничала с теми, кто меня контролировал. Особенно когда они хотели изменить мою терминологию».
«Да».
«Но все это было вначале. В последнее время самым страшным моим преступлением было то, что я немножко зазналась, получив лучшего помощника».
Этим я хотела нанести ему удар между глаз. Но это лишь разозлило его. По-моему, он искал повода разозлиться.
«Киттредж, пошли в ваш кабинет, — сказал он. — Я тоже хочу покричать».
После чего, совершив молча долгий, бесконечно долгий переход по Аллее Тараканов, он немного приоткрылся.
«Дело в том, Киттредж, что в вашем тесте есть серьезный недостаток. Потенциальные агенты — потрясающе хорошие лжецы. Они себя не обнаружат только потому, что миссис Гардинер-Монтегю придумала несколько игр со словами».
«Да как вы смеете! — воскликнула я. — В наших вопросниках уйма ловушек».
«Киттредж, я вас очень люблю, — сказал он, — но кого вы в эти ловушки залучили? Я просто считаю, что эта чертова штука не работает. И я не стану тратить жизнь на то, что не стоит на ногах».
«Ну а если оставить в стороне тесты, разве вы не верите в существование Альфы и Омеги?»
«Верю, моя дорогая. Как в метафору».
Ну, все было ясно, и мы оба это понимали.
«Арнольд, прежде чем расстаться, скажите мне самое худшее. Что все-таки они говорят? Едва ли они употребляют слово „метафора“».
