«Нет, именно так. Люди самого низкого сорта! Вы говорите о нас как об убийцах. А мы профессионалы. Назовите хоть одного сотрудника ЦРУ, который по нашей вине потерял хотя бы палец».
«Обычно достается наемникам», — сказал я. В этот момент я подумал о Берлине.
«Да, — согласился Борис, — наемным помощникам крепко достается. Это так и у вас, и у нас».
Я промолчал.
«Когда же мы пойдем удить рыбу?» — осведомился я наконец.
«Плевал я на рыбу, — сказал он. — Давайте выпьем».
Мы выпили. Через какое-то время у меня возникло такое чувство, что Мазаров давно ждал возможности поговорить с американцем.
Я теперь хорошо изучил его — дело в том, что, как большинство русских, он говорит, приблизив лицо к моему лицу (это, наверное, оттого, что они живут в тесных квартирах), и потому я детально изучил его внешность: видел, где бритва оставила немножко щетины, видел торчащие из носа волоски, чувствовал в дыхании запах гамбургера, турецкого табака, лука, водки, пива — словом, достаточно всего, чтобы это было, клянусь, даже приятно, как исходящий изо рта запах гниения, что указывает на бесхитростность человека. Хью однажды познакомил меня с незабываемой формулой Энгельса о том, что количество переходит в качество, так вот: легкое зловоние в дыхании совсем не похоже на запах гнилых зубов. Я делаю это отступление, потому что мы так долго сидели с Бориской — а он скоро потребовал, чтобы я называл его Бориска, Бориска и Гарри, — за столиком в кафе, что обед превратился в ранний ужин, и солнце уже светило нам в глаза с запада, опустившись ниже навеса, обращенного к дороге, по которой время от времени проезжала машина и у входа появлялся очередной пьянчуга.
Мазаров около часа распространялся про Никиту Хрущева. Никому в Америке не понять Советского Союза, заявил Бориска, если не понимать премьера. А это великий человек.
