«Это потому, что вы живете при корпоративном капитализме. Все выстроено в одну линию. — Он сделал большой глоток черного, густого, как грязь, кофе и кивнул. — Нет, американцы не понимают, как руководит коммунистическая партия. Вы считаете, что мы живем в абсолютном подчинении идеологии. Это серьезная ошибка. Только корпоративный капитализм живет в полном взаимодействии с идеологией. А мы, хоть вы и называете нас народом рабов, в большей степени индивидуальны».
«Я уверен, вы действительно так думаете».
«Конечно. Вы не найдете двух одинаковых русских. А все американцы, на мой взгляд, одной породы».
«Это не может быть недопониманием с вашей стороны?»
Он положил руку на мой локоть, как бы стремясь успокоить.
«Давайте посмотрим на американцев, связанных с капиталистическими корпорациями. Управляющих. Высших чиновников. Они верят в американскую идеологию. Мы же верим лишь наполовину».
«Наполовину?»
«Наполовину, Гарри, можете не сомневаться». И его тяжелая рука хлопнула меня по спине.
«А вторая половина?»
«Это наша потаенная половина. Мы размышляем».
«Над чем?»
«Над душой. Я подвергаю испытаниям мою душу. Американцы говорят о беспричинной тревоге, да? Об отсутствии своего „я“, да? А русский скажет: я потерял душу. Раньше американцы были как русские. В девятнадцатом веке. Когда были индивидуальные дельцы. И все же существовал дух барокко. В ваших сердцах. В американской архитектуре. Каждый жил отдельно, по своим законам. А теперь американцы стали корпоративными капиталистами. С промытыми мозгами. — При виде выражения моего лица в глазу его вспыхнул огонек. — Хрущев не хочет потерять душу, потому так и старается исправить мир».
«И вы говорите мне все это без малейшего смущения?» Признаюсь, меня начало злить его нахальство.
«Без малейшего».
«Расскажите лучше про ваши концентрационные лагеря».
Его хорошее настроение тотчас испарилось.
«Русский медведь, — сказал он, — живет с хвостом динозавра. В хвосте кишмя кишат паразиты. Оставшиеся от прошлого. Со временем медведь съест свой хвост. Мы проглотим нашу жуткую историю. А пока переживаем страшные конвульсии. Трагедии. Кошмары. Все еще».
Я едва мог поверить, что Борис сказал мне так много. Насупясь, он смотрел на кофе, как бы жалея, что променял старого боевого друга водку на нового знакомца. Потом сделал глубокий выдох, словно выбрасывая из себя старые воспоминания.
«Слыхали про березку? — спросил он. — Есть такое дерево».
«Да. Говорят, вы любите эти деревья».
