Ситуация почти тупиковая. Я спрашиваю, почему Пеонес не может представить ее, но ответ столь очевиден, что она лишь улыбается. Нардоне будет больше уважать ее, если встреча произойдет благодаря шефу американской резидентуры. Так что я лишь киваю и встаю, готовясь уйти. К моему удивлению, Шеви уходит вместе со мной. Они с Либертад обнимаются как старые друзья, потом он нежно, но уважительно похлопывает ее по заду и усами прикладывается к руке. Она же целует меня в уголок рта, оставляя на щеке такое ощущение, будто ее коснулись перышком. Тут я вспоминаю, чего касался ее рот раньше, и лицо у меня начинает пылать.
«Значит, вы представите меня мистеру Ховарду Ханту», — говорит она.
«Я посмотрю, что тут можно сделать». У меня недостает храбрости ответить иначе.
В лифте, спускаясь вниз, я уже киплю, возмущаясь Шеви. Но сдерживаюсь и не произношу ни слова, пока мы не выходим на улицу, а выйдя, настаиваю на том, чтобы идти по мосту через Рамблу против скоростного движения. Даже благополучно перебравшись на другую сторону и очутившись на песке пляжа, я все еще сдерживаю свой гнев.
«Как вы могли поставить меня в такое положение? — наконец говорю я. — Вы мне не друг».
«Я пекусь о ваших интересах, — говорит он, — просто я хотел, чтобы вы посмотрели на одно из редких произведений моей страны, на создание, являющееся венцом уругвайского гения, — на нашу великую проститутку».
«Заткнитесь. Вам абсолютно нельзя доверять».
От моей вспышки гнева, как ни странно, он сразу обмяк. А я подумал, не следовало ли мне вести себя так уже много месяцев назад. Беда в том, что на мой нрав трудно полагаться.
«Как вы могли быть таким эгоистичным, таким глупым, таким беззаботным! — кричу я на него. — Рвать с вами надо — вот что!»
«Вы привлекаете к себе внимание, — говорит он и указывает на двух влюбленных, лежащих на одеяле в сотне ярдов от нас. — Они не смотрят на нас? Пошли лучше на конспиративную квартиру. Я попытаюсь все объяснить».
И объясняет. Мы сидим на конспиративной квартире. После гостиной Либертад эта тяжелая казенная обстановка поддерживает меня, как крахмальная рубашка. Я неожиданно понимаю, что моя угроза оставить Шеви без работы вселила в него немалый страх. Мы теперь платим ему сто долларов в неделю, а с учетом дополнительных расходов часто выходит и сто двадцать, и он едва ли в состоянии расстаться с такими деньгами. Но это лишь частично объясняет его поведение, вторая половина объяснений связана с Либертад.
