Последовала пауза, настолько долгая, что возникло неприятное чувство, будто Хант сейчас встанет и уйдет: его нрав не был учтен. Тут снова вмешался Шеви.
«Позвольте, я расскажу о себе», — сказал он.
Хант кивнул.
«Я бедный профессор классических языков, человек, которому приходится довольствоваться своей наблюдательностью, ибо я не занимаю большого места на арене жизни».
Киттредж, я поверить не мог нахальству Шеви. Скверно было уже то, что он назвался Сааведрой, поскольку Хант мог расспросить дона Хайме про менее знатную ветвь семьи, но заявить, что он к тому же еще и профессор классических языков! Если я не ошибаюсь, Ховард в университете Брауна прослушал несколько курсов по греческой и латинской цивилизации. Не могу сказать, чтобы я чувствовал себя уютно при таком направлении разговора.
«Наблюдая за вами, сеньор, — продолжал Шеви, — могу сказать, что я аплодирую вашему проницательному уму. Вы из тех, кто двигает события. Так что бедный профессор греческого готов, несмотря на пропасть, разделяющую нас по положению в жизни, угостить вас и вашего приятеля стаканом вина».
«Извольте, — сказал Хант, — при условии, что смешивать мартини буду по-прежнему я».
«Хорошо, — сказал Шеви. — Вы смешаете мартини, мы выпьем, и я заплачу».
«И все будет улажено», — сказал Хант по-английски.
«Ха-ха! Проницательное замечание, — произнес Шеви. — Я это говорю как поклонник американского, не английского, языка. Американский язык более грубый, но больше нам подходит. Он приспособлен для солдат — гладиаторов новой империи. Да вы и похожи на римлян».
«При том преимуществе, что мы ближе к моральным концепциям греков».
«Ха-ха! Чрезвычайно проницательное высказывание», — сказал Шеви.
Я был поражен его актерскими способностями. Роджер Кларксон, первый куратор Шеви, называл его бездарем, но Роджер, возможно, ни разу не присутствовал при подобной импровизации. Шеви вполне вошел в роль доктора Сааведры.
«Сэр, надеюсь, вы не обидитесь на мои слова, — сказал он, — но я не мог не видеть, сколь безапелляционно вы отмели, признаюсь, амбициозный интерес мисс Ла Ленгуа к фигуре Бенито Нардоне. Должен заметить, что, по моему скромному мнению, вы совершаете серьезнейшую ошибку».
Либертад кивнула с глубокомысленным видом.
