А теперь мы стали командой трубочистов. Госдеповцы держатся с нами неискренне и сверхдружелюбно, как люди, занимающие более высокое положение, но не желающие, чтобы мы это сознавали, так как трубочисты могут испортить мебель. Две недели назад Ханта оповестили о том, что отныне Вудворд и его новый заместитель будут посещать все приемы в иностранных посольствах и Хант, соответственно, может вечерами отдыхать и наслаждаться семейным счастьем. Нечего и говорить, это вычеркивает нас из списков людей, посещающих иностранные посольства, что можно считать благословением свыше — я смогу теперь хоть почитать, — но остракизм всегда больно ранит, даже если вы не возражаете против того, чтобы вас чего-то лишили. Хант, конечно, внутренне помертвел.
И последнее. На самом-то деле происходит много всякого разного. В прошлом месяце нам удалось создать любовное гнездышко для Жени Мазаровой и Георгия Вархова — эта операция (а как же иначе?) прошла несколько стадий. Помимо устройства западни, пришлось вызвать техников из Вашингтона для установки аудиоаппаратуры и проверки «жучков», один из которых помещен не больше не меньше, как в одном из четырех столбиков кровати.
Должен признаться, что мы в резидентуре живем сейчас в похотливом ожидании. Через десять дней увидим, как сработает наша аппаратура. Я бы мог сообщить вам сразу же, но буду держаться установленной схемы. 1 июля не так далеко.
Ваш
Гарри.<p>33</p>1 июля 1958 года
Дорогая Киттредж!
Как выяснилось, у Жени с Георгием страстный роман. Сам удивляюсь, насколько я сочувствую Борису, и, поверьте, Женя часто о нем говорит. Так и хочется сказать: «Бедный Вархов!» — ибо ему постоянно приходится слушать про мужа, у которого он крадет жену, — стыд у Жени проявляется в многословии. Естественно, Порринджер не мог не сказать: «Ни одна женщина не стала хуже от хорошего траханья» — ценная информация, и как было бы славно, если б это было так.
Тем временем мне поручили осуществлять контроль за ЛА/ЗЕЙКОЙ — так обозвал Хант нашу операцию по подслушиванию. Не знаю, участвую ли я в комедии или в чем-то чудовищном? Можно ли считать человека ответственным за то, что он говорит во время полового акта?
