В Монтевидео, после того как Киттредж прекратила со мной переписку, я чаще встречался с Хантом и теперь, лишившись Модены, взял за обыкновение раза два в неделю ужинать с ним. История повторялась. Настроение Ховарда было близко к моему. Дороти находилась в Вашингтоне, каждый вечер звонила по телефону и говорила преимущественно о матери, которая лежала в больнице с неизлечимым раком. В дополнение ко всему светская жизнь Ховарда, которая имела для него такое значение, еле теплилась. Имя его еще продолжало мелькать в светской хронике, описывающей приемы в Палм-Бич, но он уже не въезжал в смокинге в распахнутые ворота — королевские пальмы и деревья поинсиана, украшающие большие поместья; выложенные кафелем бассейны, каменные вазы и балюстрады дворцов Палм-Бич отошли для него в прошлое, — он больше не бродил по дорожкам среди жасминов и бугенвиллей и не танцевал лихо на мраморных полах. Он больше не сидел днем в «Хай-эли», глядя на розовых фламинго, вышагивающих по зеленой лужайке, — нет, Ховард сидел за рабочим столом в Майами, и запахи олеандров и азалий не достигали закутков «Зенита». Ховард находился на той стадии своей карьеры, когда успех мог поднять его до генеральского звания, а провал — положить конец всем его амбициям.
Ховард, безусловно, не давал себе роздыху. По своим политическим взглядам, как он выражался, Ховард был «правее Ричарда Никсона», тем не менее не вступал в полемику с кубинцами, чьи взгляды были левее его. Когда Барбаро или Аранхо спрашивали, какую идеологическую позицию он занимает, Ховард отвечал: «Это не имеет значения, я здесь, чтобы смазывать колеса механизма».
И он выполнял свои обязанности не за страх, а за совесть. Хотя Мануэль Артиме был единственным членом фронта, с которым Хант был близок по своим философским взглядам, тем не менее он все делал, чтобы фронт не распался. Наблюдая Ханта в деле, я понял, что политикой движет не идеология, а чувство собственности. Фронт был в кармане у Ханта, и я вскоре обнаружил, что это имеет решающее значение.
Обнаружил я также, что не только научился терпеть Тото Барбаро, но готов его защищать. Следует сказать, мне не требовалось подсказки отца, чтобы нацелить Шеви Фуэртеса на проверку банковских счетов Барбаро, и это принесло свои результаты. Шеви удалось выследить большие перемещения денег по банковским счетам Барбаро, и инстинкт не подвел Кэла: след поступлений и снятия денег со счетов стал указывать на майамскую лотерею, выигрышный номер в которой совпадал с котировкой кубинского песо. Среди эмигрантского сообщества преобладал слух, что эти цифры определяются в Гаване, с тем чтобы Траффиканте, заправлявший лотереей, мог заранее знать выигрышные номера, — недаром часть его доходов шла на оплату флоридских операций кубинской разведки. Если этот слух верен, то Траффиканте является не только важнейшим рычагом ЦРУ в предполагаемом убийстве Фиделя Кастро, но, возможно, и важнейшим агентом Кастро в Америке. Тото, в свою очередь, возможно, служит у Траффиканте кассиром, выплачивающим деньги кубинской разведке в Майами. И чем больше он требовал денег для освобождения Кубы, тем больше он работал на Кастро.
Вооружившись такими доводами, которых было больше, чем требовалось, чтобы открыть дело, я позвонил Кэлу по непрослушиваемому телефону. Он отослал меня к Ханту.
— Я бы мог вмешаться сверху, — сказал Кэл, — но не стану. Не в этом случае. Ховард удерживает в руках немыслимую ситуацию, и я не хочу с треском вламываться. Отнеси ему свои открытия.
Хант же, к моему удивлению, не проявил особого интереса. Сказал, что изучит отчет о передвижении денег по банковским счетам Барбаро. Ничего от него не услышав в течение нескольких дней, я решил поднажать, но он был уклончив.
— Я не уверен, что у нас достаточно данных, чтобы повесить этого типа, — сказал он наконец.
— А Берни Баркер согласен с вами? Он говорил, что Тото — такое дерьмо.
— Есть заметная разница между дерьмом и двойным агентом.
Фуэртес не удивился тому, что Хант никак не реагирует.
— Начинается следующий акт, — сказал он. — Не желая обвинений в том, что эмигранты, которые сменят Кастро, как-то связаны с Батистой, ваш новый президент Кеннеди будет настаивать на включении в игру новых левых групп. Это комедия. Барбаро, абсолютно коррумпированный политик, одно время изображал из себя левое крыло вашего фронта. А теперь, когда Кеннеди привел с собой столь серьезные фигуры, как Мануэль Рэй, который намного левее Барбаро, Тото становится новым центром. А центр коалиции убрать нельзя. Вы думаете, без Барбаро Мануэль Артиме сможет разговаривать с Мануэлем Рэем? Нет. Значит, Тото необходим. Он может обмениваться рукопожатиями с Мануэлем слева и разговаривать с Мануэлем справа.
— А что, если Барбаро работает на Кастро? — сказал я.
— Тото не сможет функционировать, если у него не будет пальца в каждой дырке. Конечно, пальцы у Тото грязные, но он видит лишь воображаемое. — Фуэртес посмотрел тут на меня с великой неприязнью и добавил: — Это характерно для всех в нашем деле.
