Мне радостно и одновременно грустно. То, что столь известный человек, как Эдлай Стивенсон, готов ложью прикрыть управление, вызывает у меня своеобразное и неожиданное сознание значимости наших действий. Получается, что Стивенсон тоже принимает участие в зле, которое временно берет верх над добром ради того, чтобы наступил час справедливости. И тем не менее я подавлен. Стивенсон выглядит таким законченным лжецом: голос его звучит абсолютно искренне.
«Не думаю, чтобы ему было что-то известно», — говорит Хант.
А Раулю Роа, безусловно, известно: «Этот воздушный налет на заре является прелюдией к попытке крупномасштабного вторжения, поддержанной и финансируемой Соединенными Штатами. Наемников обучали специалисты Пентагона и Центрального разведывательного управления».
А Пьер Сэлинджер, пресс-секретарь Белого дома, говорит на встрече с журналистами, что ничего не известно о бомбежках.
Позже
К вечеру я захожу в кабинет к отцу, чтобы вместе выпить по чашке горячего кофе. Настроение его хорошим не назовешь. Только что поступило сообщение о первых жертвах. На «Атлантике», одном из зафрахтованных сухогрузов, был установлен для практики 50-калибровый пулемет, и крепления сорвались с палубы (по всей вероятности, проржавевшей). Пули веером прочесали палубу. Один человек погиб, двое ранены. Умершего похоронили в море. Парадная форма, молитвы, и тело на закате летит в воду.
Кэл Хаббард видит в этой ненужной смерти дурное предзнаменование; его тревожит также Эдлай Стивенсон. «Не думаю, чтобы Эдлай знал, что эти два самолета — наши. Вводил его в курс дела Трейси Варне, а Трейси, когда захочет, может быть весьма уклончивым. А когда Стивенсон узнает правду, придется дорого заплатить. Господи, да он же может уговорить Кеннеди отказаться от вторжения! — И тут же добавил: — Этого не случится», — словно силой своей воли, вложенной в слова, которые тут же растаяли в воздухе, он мог что-то изменить.
Вечером
