Все это, однако, было еще впереди. Весной 1969 года Кристофер был еще жив, а Проститутка, безусловно, еще владел ногами. Возможно, он был рогоносцем, но понятия об этом не имел и продолжал оставаться чудом приапизма, действовавшим как шомпол, а не как любовник, в известной мере заменивший его, — любовник более молодой, сумевший завоевать Киттредж своим ртом и губами, рождая «редчайшие восторги, как от ласкового шелеста падающего пера», — эту фразу как-то обронила Киттредж, и я так и не осмелился спросить, какой поэт, которого мне следовало бы знать, ее создал, но в общем это не имело значения, так как слова были точны. Мы обожали друг друга. В мире не сыскать друзей, которые были бы так дороги друг другу. Мы сливались в любви, как сливались в беседах, которые в зависимости от нашего настроения принимали тот или иной изгиб, подобный изгибам хорошо обрисованного уха.
В тот день, сидя в придорожном ресторанчике за некрашеным плетеным столом и трудясь над крабовыми клешнями с помощью щипцов для лангустов, Киттредж снова рассказала мне об окончательной и затянувшейся смерти Аллена Даллеса — «все было так же странно, как и при его рождении». Я почти забыл, что он родился с изуродованной стопой — пальцы у него были подогнуты, как у лорда Байрона, образуя своеобразное копытце, но Киттредж напомнила мне, что его отец, преподобный Аллен Мейси Даллес из пресвитерианской церкви, считавшийся таким либералом в начале 90-х годов прошлого века и согласившийся даже венчать разведенную женщину, не мог, однако, выносить вида деформированной ноги сына. Говорит ли это о бездонных пропастях осуждения на вечные муки? Младенца оперировали еще до крещения, чтобы родственники — Фостеры и Даллесы — не увидели искалеченной ноги.
— После того как Хью рассказал мне про ногу Аллена, я представляла его себе все время с этой ногой, — заметила Киттредж. — Ни один человек не стоял еще так твердо одной ногой на ярком солнце, а другой — в смрадной тьме.
Даллес начал окончательно умирать своей телесной смертью в тот вечер, когда он и его жена Кловер устроили большой прием накануне Рождества 1968 года, и если там присутствовали сливки с седьмого этажа Лэнгли — супруги Монтегю, Холмсы, Энглтоны, Трейси Барнс с женой, Лоуренс Хустон с женой, Ханты, равно как и старые друзья из Госдепартамента, а также несколько отборных иностранных знаменитостей, то это была дань старой репутации Даллеса, показателем того, что, несмотря на его семилетнее пребывание в отставке, люди проявили великодушие и пришли к нему в этот последний вечер предрождественской недели, как бы подтверждая своим присутствием, что Аллен Даллес хоть и сошел со сцены, но его кресло продолжает пустовать; они готовы были еще раз оказать ему внимание, несмотря на то что он был уже сгорбившийся старик, таскавший подагрическую ногу в ковровом шлепанце. Да, сказала Киттредж, они все приехали приветствовать его, но он не появлялся. Гостей принимала лишь его жена Кловер и проводила их к напиткам и добротной, вкусной еде, — рассеянная, трепыхающаяся, когда-то хорошенькая Кловер, тоненькая и хрупкая, как фиалка. «Чокнутая Кловер вечно витает где-то в облаках», — говорила Киттредж и добавляла, что Кловер столь же непредсказуема в своих намерениях и поступках, как жажда мщения, которая на самом деле вовсе и не жажда, а лишь следствие старой супружеской распри. Аллен переспал с половиной женщин, которых знал в Вашингтоне, а Кловер пыталась даже подружиться с некоторыми наиболее серьезными любовницами мужа, однако это сопровождалось такими громкими объяснениями и припадками, что месть слишком дорого обходилась Кловер, хотя наверняка отзывалась ударом ножа в больной ноге Аллена. Кловер сорила деньгами, как человек, совершенно неграмотный в финансах. Даллесы были вечно в долгах или кормились за счет папаши. Каждый роман рождал новый вечерний туалет — одним романом больше, и пришлось бы отделывать заново бальный зал. Они были женаты почти пятьдесят лет, и Кловер любила Аллена и в то же время ненавидела.
— Слишком долгие браки развивают удивительно противоположные части Альфы и Омеги, — не могла не добавить Киттредж.
И вот на приеме гости начали замечать, что Аллен все не спускается к ним. Киттредж была, пожалуй, первой, кто обратил внимание на то, что он отсутствует. За все восемнадцать лет с тех пор, как она познакомилась с Даллесом, он всякий раз при встрече принимался ухаживать за ней, как дьявол, обнаруживший своего ангела; Киттредж, со своей стороны, нравилось выслушивать пылкие обещания того, что так и не начиналось, — они любили друг друга в рамках этих ограничений, благодаря чему любовь становится иногда идеальной. И, встречаясь, знали, что настроение у обоих мгновенно и обязательно улучшится.
