Случалось, он приглашал меня поехать с ним в его лимузине и во время поездки тепло отзывался о моем отце и радовался тому, что они с Мэри снова вместе — а я эту новость в тот момент только что узнал из полученной открытки, — но по большей части наш директор был словно в трауре. На минуту-другую он оживлялся, а потом замыкался в молчании, близком к оцепенению.
Двадцать восьмого сентября он вместе с Джоном Маккоуном отправился в военно-морской колледж в Ньюпорте, и там на выпускной церемонии президент Кеннеди объявил о назначении Маккоуна новым директором ЦРУ. Ховард Хант, работавший в старом здании на Е-стрит над официальным вариантом истории того, что произошло в заливе Свиней, ехал вместе с мистером Даллесом — счастливчик Ховард! — после церемонии в Бостон. Я не удивился, узнав, что они проехали всю дорогу молча. Под конец Даллес, сидевший держа больную ногу на сиденье, заметил:
— Я устал жить sub cauda. — Пристально посмотрел на Ханта и добавил: — Хант, ты латинист. Как ты переведешь sub cauda?
— Видите ли, сэр, — сказал Хант, — не хочу быть невежливым, но мне кажется, тут требуется не буквальный перевод. Я бы сказал, по-английски это должно значить: «под кошкиным хвостом».
— Да, отлично, — сказал Даллес, — но я, видишь ли, имел в виду кошкин зад. — И добавил, не обращаясь ни к кому — ни к Ханту, ни к шоферу, ни даже к самому себе, а как бы к богам, стоящим возле следующей ступеньки: — Президент сказал мне в личной беседе, что, будь он руководителем европейской страны, ему пришлось бы подать в отставку, но в Америке он этого сделать не может, а потому уйти должен я. Все это прекрасно, но ты не считаешь, что в таком случае Роберт Кеннеди тоже должен был бы уйти?
В конце октября, незадолго до того, как Джон Маккоун сел в кресло директора, мистер Даллес полностью перебрался в Лэнгли и недели две ковылял по коридорам, словно раненый буйвол. У меня было такое чувство, что он ненавидел это место, о чем я и написал отцу. Кэл ответил, не щадя выражений.
