Так или иначе, смерть Эрнеста — ничего не может быть хуже. Покончить жизнь, сунув дуло ружья себе в рот! Хотелось бы мне думать, что это было не самоубийство. У него, по всей вероятности, был рак, а ты знаешь, какое от этого лекарство. Ни один доктор этого не признает, но мне-то известно. Надо бросать вызов смерти, ночь за ночью. Взгляни на доказательство. Был Хемингуэй — ночи напролет пел песни и веселился со своей женой Мэри. А потом вдруг отправился к себе в комнату и разнес себе череп? Нет. Должно быть, он не одну ночь обдумывал это. Обследовал ничейную землю между жизнью и смертью, места, где собирается туман страха. Я полагаю, этот мужественный человек каждую ночь закрывался у себя в комнате, вставлял дуло ружья в рот и легонько нажимал на спусковой крючок, чтобы уйти на ничейную полосу. Если он сильнее нажмет — он мертв, а так он может выиграть еще немного жизни. Своеобразное лечение от рака. Что до меня, врачи могут отправиться куда подальше, но именно так Эрни бросал вызов смерти, и, по всей вероятности, это удавалось ему не одну ночь. А 2 июля у него хватило храбрости чуть сильнее нажать на спуск. Он ведь уже не способен был на физические усилия: не мог ни кататься на лыжах, ни боксировать, и петушок у него уже свесил головку, и тем не менее он бросал вызов смерти. Надеюсь, что это было так. Втайне я боюсь, что он выдохся и взорвал, себя. Сын, мне не дают покоя эти смерти. Кларк Гейбл, Гэри Купер, Дэш Хэмметт, а теперь Хем. Это влияет на меня. И заставляет еще больше ненавидеть этого сукина сына Джека Кеннеди. Я вовсе не хочу выглядеть пристрастным, но это же факт — нельзя доверять католикам: между Кеннеди и Кастро вполне могли существовать сплетенные в Ватикане узы. Ну вот я и высказался. Кастро в детстве был ведь верующим, ты это знал? Посмотри о нем в ИСТОЧНИКАХ, перепроверь в ЗЛОДЕЯХ. Они с Кеннеди действуют сообща, вот почему Фидель всегда кроет тузом нашего короля.
Я знаю: я брежу, но ярость нарастает. Пока я не избавлюсь от этого круговорота в голове, я просто не смогу до конца насладиться жизнью с Мэри. Можешь ты это понять? Я никогда не испытывал большой тоски по ней. Я тосковал по привычному — в большинстве своем унылому привычному. Тосковал по тому, что мы больше не раскладываем с ней двойной пасьянс, — это помогало мне зафиксировать в памяти все мои проделки на стороне. А теперь я раздумываю, что же стоит защищать.
