Как ты понял из моей открытки, мы с Мэри снова вместе. Я полагаю, это не столько любовь, сколько глубоко укоренившаяся привычка. Расстаться с женой после двадцати пяти лет брака так же трудно, как бросить курить или пить. Собственно, это едва ли возможно. Как ты знаешь, я очень люблю старушку — она мой большой белый кит! Я вернулся в Японию, чтобы вытолкнуть этого япошку-бизнесмена из ее жизни, но знаешь, ужас какой: она в этом не признается, хотя я и догадываюсь, что ими владела своеобразная страсть. Я порой не могу отделаться от мысли, как этот чертов япошка, этакая маленькая сволочь, ползал по ней спереди и сзади, оглашая воздух воинственными криками камикадзе. Я начинаю ненавидеть Мэри, когда мне приходят в голову такие мысли.
Чертовски неприятно делиться этим с собственным сыном. Но ты, Рик, единственная на свете душа, которая не станет надо мной смеяться из-за пустяка. Меня тревожит то, что я не в состоянии полностью владеть собой. Пару месяцев назад меня потрясло известие о самоубийстве Хемингуэя. Великий Боже, я же однажды ночью в 1949 году победил его в арм-рестлинге в Сторк-клубе, и я чувствую себя в какой-то крошечной мере ответственным за случившееся, ибо он видел, как вспыхнули мои глаза, а я видел, как погрустнели его глаза.
