Разгульный образ жизни начинает заявлять о себе во весь голос. Модена неуклонно прибавляет в весе и так много пьет, что даже в качестве «туристки» посещала собрание клуба Анонимных алкоголиков, но была удручена «мрачной атмосферой». Она принимает также стимулянты и успокоительные. Свои похмелья она именует «бедами». Игра в теннис под ее окном кажется Модене «стрельбой из противозенитных орудий». Она то и дело упоминает о «безумном пьяном лете». Во время работы она плохо себя чувствует — такого прежде никогда не бывало. Она часто звонит Джеку. Судя по всему, он дал ей специальный номер, по которому она может связываться с одним из его секретарей. По словам Модены, если Джек не может подойти к телефону, он всегда перезванивает ей потом. И она намекнула, что прошлым летом передавала РАПУНЦЕЛУ конверт от ЙОТЫ. Тем не менее Джек предостерегает ее: «Не устанавливай слишком близких отношений с Сэмом. Это человек, которому нельзя доверить сбор пожертвований».
Хью в один из редких моментов откровенности сказал мне: «Я подозреваю, что это как-то связано с Кастро. Под внешней оболочкой у Джека интеллект бойца ИРА[182]. Поверь моему инстинкту. Джек хочет поквитаться с Кастро. Поквитаться — и спокойно дожить до старости».
Я обнаруживаю в себе очень странные чувства. Я всегда считала себя патриоткой с оговорками, иными словами: я люблю Америку, но это все равно как иметь мужа, который без конца делает промахи, и ты то и дело восклицаешь: «О Господи! Опять!» Тем не менее меня возмущает то, что этот Кастро, которому, наверное, больше подходит быть капитаном пиратского судна, чем главой государства, со злорадством смотрит сейчас на нас. Это не дает мне покоя. И я знаю, что это, как заноза, сидит в сердце Кеннеди. При любви Джека к интригам он вполне может избрать в качестве орудия такой своеобразный обходной канал, как Сэмми Дж.
В конце августа нашу девицу снова приглашают в субботу на обед в маленькую столовую второго этажа. Однако на этот раз вместе с ними обедает и Дэйв Пауэре.
«Модена. В конце обеда Джек говорит мне: „Модена, я тут наслушался некоторых школьных историй“. „Историй?“ — переспросила я. Впервые за время нашего знакомства мне не понравился его тон. Совсем не понравился. „Ты когда-нибудь кому-нибудь говорила, что я пытался заставить тебя смириться с присутствием в спальне еще одной девицы?“
Вилли. И все это он сказал прямо при Дэйве Пауэрсе?
Модена. По-моему, он хотел, чтобы при этом разговоре присутствовал его прихвостень.
Вилли. Может, он записывал тебя на магнитофон?
Модена. Слушай, не надо. Все и так уже достаточно оскорбительно. Я была твердо уверена, что Джек делал это для Дэйва Пауэрса. Словно хотел дать понять: „Да, это неправдоподобная история, но не могла ли ты, Модена, со злости на меня распространять такое?“
Вилли. Ты, наверное, пришла в ярость.
