Я доверяю тебе, Дружочек, но товарищ по играм из плоти и крови пришелся бы очень кстати. Я всегда мечтала о сестре или брате. Тогда тайна Линвуда стала бы еще интереснее. Я даже начала возлагать надежды на этого сиротку. Боже мой, я только сейчас поняла, что даже не знаю его имени!
Из-за ненастья мы с отцом не поехали верхом и провели день в библиотеке, наслаждаясь сладким пирогом и горячим чаем, пока ветер и дождь хлестали в окна. За нами с привычно суровым видом наблюдал портрет дедушки. Раньше, в детстве, он пугал меня: его глаза следили за мной по всей комнате.
Деда я помню смутно: слишком мала была, когда тот умер. Но вот что странно. Глядя на его нарисованное лицо, я четко представляю, каким он был. Что-то копошится в глубине памяти, что-то живое. Но когда я задерживаюсь на этой мысли, пытаясь ухватиться за нее и вспомнить больше, на сердце наваливается тяжесть и нет сил сделать вдох.
Дождь продолжается, даже когда я пишу эти строки. А вдруг я не понравлюсь этому мальчику? Вдруг он окажется злым и станет подкладывать змей в мою постель? Вдруг отец в итоге полюбит его сильнее меня? Я часто слышу о том, как изменилось бы наше будущее, родись я мальчиком, тогда нам не пришлось бы тревожиться о Сомерсете.
Вот в чем все дело, Дружочек. Вот она, жестокая правда. В моем распоряжении все жизненные блага, и, если не считать горечи утраты, я должна быть счастлива. Я люблю отца, но он не умеет выражать свою любовь. Ходят слухи, что дедушка был весьма холоден. Я начинаю думать, что детей нужно учить любви так же, как счету и игре на фортепиано, – даже тех, кто не станет наследником. Особенно тех, кто не станет наследником.
Прошу прощения. Сегодня моя душа полнится страданиями, а не благодарностью. Такое трагическое чтение. Но кто, интересно, будет все это читать? Уж точно не тот, кто надеется на счастливый конец. Как странно, что я это написала… Неужели я уже потеряла надежду? Ведь мне нет и четырнадцати.
Понадобится чудо, чтобы избавить меня от этого отчаяния.
<p><image l:href="#i_003.png"/></p><p>Глава 8</p>Когда мы вошли в кабинет, мистер Пембертон, сидевший за столом, поднял на нас раздраженный взгляд. Затем встал и слегка одернул жилет.
Я попыталась сопоставить этого джентльмена с тем, кого встретила накануне ночью. Исчезли грязные сапоги, волосы стали не такими взъерошенными. Теперь на нем была белая рубашка, туго повязанный галстук и приталенный сюртук. Но гордая осанка и жесткие очертания губ остались прежними. Однако глаза были более яркими, чем мне запомнилось.
Я заметила, что на мизинце он по-прежнему носит золотое кольцо. Золотые кольца легко стащить и припрятать, к тому же за них обычно дают хорошую цену. Должно быть, оно вдвое дороже тех серебряных канделябров, которые я пыталась прихватить вчера ночью. Наверняка перстень имеет для него большое значение. Но для спиритического сеанса драгоценности придется снять.
– Разрешите представить вам мисс Тиммонс, – откашлявшись, сказал мистер Локхарт.
