— То есть, я тебе помогаю материалы для мемуаров собирать, а ты мне хомяком грозишь?
— Еще вопрос, кому от этого хуже — тебе или хомяку… Короче, пластинация как таковая — не зло. Она помогает обеспечить наглядным пособием те полуфабрикаты, из которых позже разовьются нормальные врачи. Но вот эта выставка… Это уже проблема. Это не свобода, Эйлер. Это потеря тех ограничений, которые мы нутром чуять должны — а иначе с чего бы нам вершиной развития зваться?
Ян напряженно кивнул. Соренко поставила видео на паузу как раз на том моменте, когда камера зависла над лицом погибшей. Красивым, легко узнаваемым лицом… Арсения Курцева будто умоляла о чем-то, потерянная и печальная. Не похожа она была на мошенницу, достойную искренней ненависти. Хотя у смерти свои правила, она многое меняет…
— Ее насиловали? — спросил Ян.
— А я это как должна определить? Провести спиритический сеанс? Ну, неси жертвенную козу, будем пробовать…
— Наташ, не смешно. Я про травмы говорю.
— А напрасно ты говоришь про травмы. Даже если ее изнасиловали, какие травмы можно увидеть у только что родившей женщины? Да и потом, тут у нас не просто тело. Это труп, который обработал какой-то дегенерат, считающий себя художником. Пластинация как техника позволяет творить с мышцами что угодно, пока они не затвердеют. Но по тому, что осталось, я могу сказать, что сильного избиения не было, кости у нее целые, и до самых родов она жила в не самых плохих условиях.
— Понял… Тогда вопрос про пластинацию.
— От тебя это звучит как угроза, — вздохнула Соренко. — Причем не мне, а человечеству. Задавай.
— Можно провести пластинацию трупа в домашних условиях?
— Конечно! Иди в «Детский мир», попроси набор юного пластинатора! — демонстративно жизнерадостно ответила Соренко. Но тут же посерьезнела: — Чисто теоретически? Если какой-нибудь богатый извращенец решит этим озадачиться, все возможно. Для этого не нужно быть гением. И все равно пластинация требует большого помещения, определенного набора оборудования и реагентов, долгого времени, ну и по мелочи — стальных нервов или полного отсутствия всего человеческого в душе. Но это не случай вашей красавицы.
Ее ответ был предсказуемым — до последнего. Ян бросил на собеседницу удивленный взгляд:
— Откуда такая уверенность?
— С пластинацией очень легко накосячить. Тогда труп все равно будет… скажем так, сохранным. Но не таким идеальным, как этот образец. К тому же, тело не просто привели в такое состояние, его передали в нужном виде псевдо-художнику, это еще сложнее. Полагаю, это фабричная работа. Да, целые фабрики занимаются этим мраком. Вот в такие времена живем.
— И много ты знаешь про такие фабрики?
Он ожидал очередной шуточки, однако Соренко снова сумела его поразить.
— Как ни странно, прилично. Несколько лет назад… Да много лет назад, у тебя память так далеко не тянется. Короче, появились такие ушлые типчики, старавшиеся наладить контакты в моргах и выторговать побольше неопознанных тел, за которыми никто не пришел. Чем оригинальней тело, тем больше платили. Их планировали вывозить за границу, не уточняя, ради чего, но как будто так много вариантов. Потом на государственном уровне была закуплена партия ссаных тряпок, чтобы гонять таких вот торгашей. Но контакты, оставленные ими, еще сохранились, и я знаю, у кого их получить.
— Буду признателен, если получишь. Понимаю, маловероятно отследить, где с Арсенией все это проделали, но… Вдруг?
— Я-то попробую, — кивнула Соренко. — Скорее всего, даже смогу, я много что могу. Но ты не о том думаешь.
Ян как раз думал о том, что человек, сотворивший такое с Арсенией, прямо сейчас, возможно, наблюдает за Александрой. Но говорить об этом было слишком тяжело, и он просто спросил:
— А о чем должен?
— О том, что я сказала чуть раньше. Эта женщина была здорова до самых родов, ребенок, которого она родила, вероятнее всего, выжил, и к выставке трупов он, к счастью, никакого отношения не имеет… Так что же с ним стало?
Бывшая жена Игоря Фунтова, фотографа, разоблаченного Арсенией, всегда работала под именем Аннабелла Андервуд. Александра сильно сомневалась, что русские родители однажды решили назвать свою дочь именно так — сейчас мода на подобные имена разгорелась вовсю, но во времена, когда родилась Белла, это было не настолько распространено. Узнать паспортное имя самопровозглашенной мисс Андервуд было возможно, однако Александра не собиралась тратить на такое ни время, ни ресурсы полиции. Какая разница, как эта женщина себя называет? Главное, чтоб говорить начала!
Белла была оригинальна в выборе не только имени, но и профессии. Сама себя она именовала мастером-проводником телесных практик. При этом ни она, ни кто-либо еще не мог точно объяснить, что это такое и насколько сильно отличается от той самой порнографии, за которую досталось Игорю. Изучая соцсети Беллы, Александра для себя решила, что это нечто среднее между инструктором по йоге и секс-консультантом.
