Одри и Уокер показались всем тогда небывало красивой и гармоничной парой. Бабушка Комптон до сих пор любит вспоминать о том, какое впечатление произвел их танец. Все их тревоги как будто бы забылись на время — и даже чисто выбритый Уокер в опрятной одежде выглядел настоящим денди. К десяти часам гости, отбив себе все ладоши, стали разъезжаться поочередно, обмениваясь на прощание рукопожатиями и искренними заверениями в том, что их праздник удался на славу. Зеке тоскливо завывал, волочась за хозяевами к фургону, но Том и Дженни решили, что ему просто не хочется назад, домой, а Одри заметила, что собаку пугает грохот тамтамов — слишком уж зловещий в сравнении с веселым гомоном гостей.
Ночь выдалась очень холодной, и Уокер положил в очаг огромное бревно, присыпав его угольями, чтобы тлело до утра. Старый Волк подполз поближе к рыжим отблескам огня, сник и ушел во сны. Одри и Уокер до того устали, что, позабыв о всех чарах и сглазах на свете, поскорее улеглись на грубо сколоченную из сосновых досок кровать и заснули за считанные минуты. А где-то вдали все так же глухо и ритмично били тамтамы, чей звук подхватывали и разносили ледяные ветры ночи.
Доктор Макнил в этом месте сделал паузу и снял очки — как если бы расплывшиеся очертания окружающего мира могли помочь сделать его воспоминания четче.
— Вы скоро поймете, — произнес он, — сколь трудно было мне восстановить ход событий после отъезда гостей. Однако в свое время… когда все следы еще были горячи… у меня все же имелась такая возможность. — И, помолчав еще мгновение-другое, он возобновил рассказ.
…Одри приснился ужасный сон про Йига — тот явился к ней в обличье Сатаны, каким его изображают на классических гравюрах: столь явное воплощение кошмара, что бедняжка немедленно проснулась. Оказалось, и Уокер бодрствует, застыв на самом краю постели. Ему явно что-то слышалось — когда Одри громко спросила, что случилось, он приложил палец к ее губам и возбужденно зашептал:
— Од, тс-с-с! Вслушайся! Этот стрекот… будто сверчки поют.
Она уловила этот звук — чуждый на первый взгляд, до боли знакомый при некотором раздумье… и все равно — безымянный, неназываемый. Его почти совсем перекрывали издали барабаны, рокочущие через укрытую тенью равнину, над коей зависла луна в плотном саване из туч.
— Уокер, думаешь, это… это Йиг пришел?
От нее не укрылась дрожь, пробежавшая по телу мужа.
— Нет, дорогая, вряд ли он пришел таким путем. Он ведь подобен человеку — до тех пор, пока не взглянешь на него вблизи. Об этом меня предупреждал вождь Серый Орел. Видать, мотыльки залетели к нам с холода. Встать бы да выгнать их всех, пока в буфет не забрались.
Уокер поднялся, на ощупь отыскал висевший на прибитом у изголовья гвозде фонарь и загремел жестянкой со спичками. Одри, сев на постели, наблюдала за тем, как искра разожгла ровное пламя в фонаре. Супруги огляделись по сторонам, и в следующий миг — закричали оба разом, истошно и тонко, точно дети, ибо гладкий каменный пол, на который лег круг света, весь собой являл копошащееся море пятнистых гремучих змей. Привлеченные теплом, твари отворачивали свои чешуйчатые головы, испугавшись яркого фонарного света.
Одри недолго пришлось созерцать этих тварей. Не она лишилась чувств первой — Уокер безвольно сполз на пол, и фонарь, выпавший из его руки, погас, оставив ее в кромешной тьме со змеями. Он даже не вскрикнул — ужас сразил его, точно стрела-невидимка, выпущенная из бесшумного лука. Одри казалось, что все вокруг закружилось в чудовищном водовороте, где реальность смешалась с кошмаром, который она сама и начала.
Воля и чувство реальности оставили ее. Она бессильно откинулась на подушку, надеясь вот-вот проснуться, — ей не верилось, что все это происходит наяву. Потом мало-помалу у нее закралось подозрение, что она не спит вовсе, и тогда Одри содрогнулась от захлестнувших душу горя и панического страха и заплакала вопреки злым чарам, ввергнувшим ее в немоту.
Уокер погиб, и она ничем не сумела помочь ему. Змеи погубили его — как и предрекала ему в детстве индианка. Старый Волк тоже ничем не помог своему хозяину, вероятно, даже не пробудившись от своего старческого сна в роковой час. Теперь рептилии примутся за нее — почти наверняка ползут сейчас к ней в темноте, все ближе и ближе, скользят по ножкам их с Уокером кровати, по грубому шерстяному одеялу…
Значит, таков был истинный Йигов сглаз? Значит, в Канун Дня Всех Святых Йиг послал своих отродий мстить — и первым они забрали Уокера? Но его-то за что? Он ни в чем виноват не был. Почему змеи не напали на нее — разве не она убила их молодняк? Впрочем, истинный сглаз не убивает. Индейцы толковали совсем о другом — о
