Призрак в лунном свете полностью

О, эти неумолчные проклятые тамтамы вдалеке! Эти змеи не могут оставаться здесь так долго! В конце концов, они не посланники Йига, а всего лишь гремучки, что угнездились под камнями и приползли сюда, в тепло. Может статься, Уокера им хватило — и за ней уже никто не придет. Но где они сейчас? Ускользнули? Свернулись у огня? Покрыли ее одеяло… или — распростертое тело несчастного Уокера? Барабанный бой отсчитывал время, точно часы… но разве могло пройти столько времени?

Помыслив о теле мужа, лежащем в темноте, Одри содрогнулась от абсолютного ужаса. Ей вспомнилась история Салли Комптон — кошмарная байка о человеке из округа Скотт. Его тоже искусало целое полчище гремучих змей, и что же случилось потом? От яда труп начал гнить, весь раздулся, и в конце концов лопнул с омерзительным треском. Неужели с Уокером сейчас происходит то же самое — там, на каменном полу? Одри поняла, что помимо своей воли прислушивается к чему-то совершенно ужасному, в чем страшно было признаться даже самой себе. Будь проклята крепкость нервов, не дававшая ей лишиться чувств и отрешиться от мысли о безумно далеком рассвете! Наверняка кто-то из соседей, проезжая мимо, захочет заглянуть на огонек… поможет ей… да вот только не повредится ли она к утру рассудком? И в своем ли она уме сейчас?

Изо всех сил прислушиваясь, Одри вдруг поняла нечто такое, во что даже не верилось, и ей пришлось напрячься изо всех сил, дабы убедиться в невероятном. К худу ли, к добру — бой индейских тамтамов прекратился. Он всегда сводил ее с ума, но разве Уокер не полагал его защитой от неведомого потустороннего зла? Разве не об этом поминал Уокер суеверным шепотом — после бесед с Серым Орлом и шаманами племени уичита?

Ей нисколько не нравилась эта внезапно нахлынувшая, необоримо зловещая тишина, но благодаря ей паралич отхлынул, и Одри, вывернувшись из-под одеяла, всмотрелась в темноту за окном. Должно быть, после того как луна взошла, небо прояснилось: в квадратном проеме ясно виднелись яркие звезды.

Вот только проем тот перестал быть квадратным. Что-то свисало с подоконника — что-то невообразимое и бесформенное, громко и отчетливо вдыхающее и выдыхающее. И вдохи и выдохи те отнюдь не были плодом распространенной иллюзии, когда собственное дыхание принимается за посторонний звук; не мог так дышать и старый Волк — он всегда спал очень тихо, без малейшего шума. Но будто этого было мало — в следующий же миг раздался резкий и неописуемо жуткий звук, будто пробка вылетела из бутылки. То наверняка треснула от яда прокушенная в уйме мест кожа, разбрызгав свернувшуюся мертвую кровь! Мерзкая байка от Салли… коснувшийся ноздрей Одри смрад смерти… вернувшаяся вновь тишина, терзающая нервы… всего этого было слишком много для нее одной. И она закричала — долго, безумно и протяжно, как выпь в ночи. И снова на фоне звезд проступил черный и жуткий силуэт чего-то человекообразного — медленно тянущаяся в ее сторону неровная громада чудовищной головы и плеч…

— Поди прочь! — запричитала Одри в страхе. — Поди прочь, гадкий бес! Поди прочь, Йиг! Я не собиралась убивать их… я лишь боялась, что они напугают его! Я не хотела чинить боль твоим детям… не приближайся ко мне… не превращай меня в гадину!

Но бесформенная фигура неумолимо приближалась к постели…

И разум покинул Одри. В секунду она превратилась из сжавшегося от страха ребенка в яростную безумную фурию. Она знала, где топор — он висел на гвозде, вбитом в стену, возле фонаря. До него было несложно достать, и она сумела отыскать его в темноте. Прежде чем она осознала что-либо, топор оказался у нее в руках, и она осторожно подползла к спинке кровати — по направлению к монструозной голове, что с каждым мгновением становилась все ближе и ближе. Будь там светло, выражение ее лица вряд ли понравилось бы пришельцу.

— Вот тебе, получай! — завизжала она. — И еще, и еще, и еще!

Теперь она пронзительно смеялась, и ее смех становился все громче по мере того, как свет звезд позади окна бледнел и затуманивался перед наступающим рассветом.

Утерев пот со лба, доктор Макнил вновь водрузил на нос очки. Я ожидал продолжения истории, но он все молчал и молчал, и я решил осторожно взять слово:

— Одри выжила? Ее спасли? Как, великий Боже, все это объяснялось?

Макнил сухо кашлянул.

— Да, в каком-то смысле она выжила. И не думаю, что в этом повинны чудеса. Говорил я вам — мой рассказ без колдовства, ужас в нем материален, а потому — уродлив и беспощаден.

Первой ее обнаружила Салли Комптон. На следующий день она прискакала на лошади к дому Дэвисов, чтобы поболтать с Одри, и не приметила дыма из печной трубы. Это было по меньшей мере странно — пусть с утра и потеплело слегка, в такой час Дэвисы обычно вовсю готовили еду. Оголодавшие мулы громко ревели в хлеву, и нигде не было видно старого пса, привычно стерегущего дом у двери.