На улице стояла изнуряющая январская жара. Посреди комнаты лежал труп мужчины — однако не он вызывал дрожь в сердцах присутствующих. Их взгляды, блуждая по комнате, старательно миновали заваленный рабочий стол и участок низкого потолка, вдоль которого протянулась неаккуратная полоса чернильной надписи. Время от времени доктор ван Кейлен поглядывал украдкой на истрепанный переплет гроссбуха в своей левой руке. Собравшиеся, несомненно, боялись — и страх их одинаково распределился между этой книгой, чернилами на потолке и причудливого вида издохшей мухой, плавающей в пузырьке с нашатырем. Чуть поодаль на столе находилась открытая чернильница, а рядом с ней ручка с тетрадью, саквояж с медицинскими принадлежностями, склянка с перекисью водорода и заполненный где-то на четверть густым раствором марганцовокислого калия стакан.
В угрюмом молчании джентльмены обдумывали сложившуюся ситуацию. Ко времени они уже доподлинно установили, что мертвец был кем угодно, только не «Фредериком Н. Мэйсоном, рудничное дело, Торонто, Канада», как было записано в журнале регистрации, — на это указывала первая же страница гроссбуха, на поверку оказавшегося дневником того, кто сейчас темным пятном распластался по полу, уже потихоньку начиная распространять трупное зловоние. Дневник вскрывал и другие загадки, жуткие по природе своей, но на некоторые вопросы не отвечал, переводя их в сферы зловещей недосказанности. Окрепшие в силу долгой жизни бок о бок с племенами Черного Континента суеверия — вот что заставляло четырех взрослых мужчин зябко поеживаться, невзирая на сильный январский зной.
Переплетенный в кожу дневник был невелик по объему; записи вносились аккуратным почерком, сделавшимся торопливо-нервным к самому концу. Поначалу они носили характер отрывистый, случайный, но впоследствии практически ежедневный. Называть их дневником было, пожалуй, не вполне правомерно, ибо охватывали они узкую область деятельности их автора. Имя умершего доктор ван Кейлен узнал по первой странице — то был известнейший в медицинских кругах ученый, посвятивший жизнь исследованию поветрий, разгуливавших по Черному Континенту. При дальнейшем чтении открылось, что коллега Кейлена причастен к одному официально нераскрытому громкому преступлению, совершенному около четырех месяцев назад. Переворачивая страницу за страницей, судебный врач ощущал, как становится ему все более не по себе.
Ниже, с незначительными лакунами, следует текст, который доктор прочел вслух в сумрачном гостиничном номере, пока трое его слушателей украдкой опасливо поглядывали на стол, на потолок, на тело, распростертое на полу, — и друг на друга.
5 января 1929 года.
Окончательно утвердился в своем намерении убить доктора Генри Мура. Сегодняшний инцидент навел меня на хорошие идеи касательно оружия возмездия. С этого момента буду вести дневник, посвященный моему плану — и только ему.
Едва ли нужно вновь подробно излагать обстоятельства, приведшие меня на этот путь, — заинтересованной части публики уже знакомы ведущие факты. Я родился в городе Трентоне, штат Нью-Джерси, 12 апреля 1885 года, в семье доктора Пола Слоунвайта, жившего прежде в Претории, что в провинции Трансвааль Южной Африки. В угоду семейной традиции избрав медицину своим призванием, я учился сначала у отца — он погиб во время службы под стягом Южноафриканского полка во Франции, в 1916-м, а потом, как специалист по лихорадкам, окончив Колумбийский университет, ушел с головой в исследования в джунглях Африки. Их я исходил вдоль и поперек — от форта Дурбан до самого экватора.
