Павел Обланов приставил кончики пальцев к вискам и закрыл глаза, словно ему нужно было мысленно собраться, перед тем как перейти к действию. Толпа вокруг него невольно притихла. Как только смолкли последние шепотки, бывший бродячий артист, владеющий, конечно же, искусством выстраивания мизансцены, резко опустил руки, расправил плечи и широко распахнул глаза. Его магнетический взгляд медленно прошелся по аудитории.
– Опыт, который я собираюсь провести здесь, – начал он глухим, замогильным голосом, – сам по себе не представляет опасности. Однако для его успешного завершения нужна предельная концентрация медиумических флюидов. Мне придется послужить не просто посредником в общении с душой, пребывающей по ту сторону смерти, но заставить ее явить себя в осязаемом обличье. Нынче ночью мы, все вместе, попробуем материализовать бестелесный дух Бланш. (При этих словах медиума печальное лицо Фердинанда д’Орваля дрогнуло, и потухшие глаза затеплились внутренним огнем.) Для этого мне понадобятся шесть добровольцев – мужчин или женщин, не имеет значения. Единственное, что важно, – это чтобы каждый из них твердо верил в могущество потусторонних сил.
В толпе вскинулись несколько рук, в том числе рука Валантена, который хотел оказаться как можно ближе к месту событий, чтобы ничего не упустить. После этого Обланов попросил остальных гостей расступиться и рассредоточиться вдоль стен, чтобы освободить пространство в середине салона, а также велел добровольным помощникам образовать круг и взяться за руки. Сам он встал в центре этого круга. Помимо Валантена, среди добровольцев оказались супруги де Лонэ, Теофиль Готье, Альфред де Мюссе и обольстительная Луиза Розали Депрео.
Когда каждый из участников спектакля занял отведенное ему место, Обланов обхватил голову руками, сделав вид, что снова ушел в себя. Немедленно образовалась тишина. Но на сей раз она была иного свойства – давящая, почти гнетущая. Тишину эту создавало не только отсутствие шума, но и напряженное ожидание десятков людей. Обланов не спешил, давая каждому возможность проникнуться торжественностью момента. Затем, не открывая глаз, он начал взывать к духу:
– Бланш, вы здесь?.. Просим вас, дайте о себе знать.
Тишина. Левая рука мадемуазель Депрео под воздействием эмоций слегка задрожала в ладони Валантена. Он постарался запретить себе на это отвлекаться и всмотрелся в тесные ряды гостей, но не увидел среди них Мелани д’Орваль и Исидора.
– Бланш, вы безвременно покинули наш мир, ушли внезапно… Вашим близким нужно снова вас увидеть. Ответьте же на их мольбы.
И снова тишину ничто не нарушило.
– Бланш, ваш отец безмерно удручен горем. Он хочет встретиться с вами в последний раз… Услышьте мой голос и мольбы отца, который тоже к вам взывает… Пусть они приведут вас к нам.
Поскольку опять ничего не произошло, некоторые зрители в буржуазно-аристократической части аудитории начали перешептываться, выражая свое нетерпение. Представители другой части, состоявшей из любителей оккультизма, зашикали на них, призывая к порядку. Отношения между двумя несообщающимися группами грозили накалиться, но вдруг весь этот закипающий гомон перекрыл замогильный голос Обланова:
– Вот она! Бланш услышала нас!.. Она явилась! Там! – Медиум вытянул руку, указывая пальцем на застекленные двери, за которыми тонул в ночной темени парк.
На мгновение в гостиной возникло полнейшее замешательство. Пока все взгляды были устремлены в направлении, указанном Облановым, последний вырвался из круга добровольцев, расцепив руки актрисы и Валантена, после чего широким шагом направился к застекленным дверям. Первым за ним бросился Фердинанд д’Орваль, следом на террасу ринулись и другие гости. Во всеобщей суматохе инспектор наконец сумел заметить своего рыжего помощника, который стоял рядом с Мелани на пороге зала, и кинулся к нему:
– Скорее, Исидор! Найдите мне масляные лампы! Они нам точно понадобятся!
Не дожидаясь реакции Лебрака, он метнулся к окнам первого салона, чтобы не застрять в заторе, образовавшемся у выхода из центрального зала. Пока что лишь нескольким гостям удалось выскользнуть наружу следом за Облановым и д’Орвалем, остальные толкались в дверях. Медиум подскочил к балюстраде из кованого железа и вглядывался в темноту парка. Напряженная поза его свидетельствовала о глубочайшей сосредоточенности. Пруд напротив террасы был поглощен ночным мраком, а кусты за ним вырисовывались вдали бесформенной массой, чуть чернее всего чернильного фона.
– Где она, Павел? – спросил д’Орваль сдавленным голосом, остановившись рядом с Облановым. – Я ничего не вижу!
– Она в пути. Доверьтесь ей, дочь вас не подведет.
