– Неужели вы предпочли бы, чтобы наш медиум преуспел в своих обещаниях? – шепнул Валантен. – Ведь если ему все же удастся поднять вашу падчерицу из могилы, нам останется лишь низко склониться перед ним и снять шляпу.
Глаза молодой женщины гневно вспыхнули.
– Стать свидетельницей триумфа этого злосчастного Обланова? Да ни за что на свете! Лучше потерять лицо в глазах всего общества!
Гость с лорнетом, случайно расслышав прозвучавшую фамилию медиума, обернулся к хозяйке усадьбы и язвительно поинтересовался:
– А что же, дражайшая Мелани, известно ли хоть что-то о том, откуда взялся сей ученик чародея?
Барон де Лонэ, вознегодовавший оттого, что у него отбирают аудиторию, поспешил ответить на этот вопрос первым:
– Моя супруга намедни долго расспрашивала месье Обланова о его корнях. Как выяснилось, он смешанных кровей и ничуть этого не скрывает. Смесь, однако, весьма примечательная. Его отец был русским военным, ведущим свое происхождение от монгольских предков; он сражался с императорской армией под Аустерлицем и под Фридландом, затем впал в немилость и был отправлен в изгнание. Матушка же нашего духовидца была египтянкой и, если верить ему, принадлежала к древнейшему роду, в числе представителей коего были великие жрецы, жившие во времена фараонов, то есть мудрецы, владевшие знаниями, погребенными ныне под песками пустынь.
– Ах! Тайны Юга и Востока! Что сравнится с ними в этом мире? Что способно более воодушевить? Разве что, быть может, бархат кожи возлюбленной, пары опия и пикантный вкус давамеска [72].
Это пламенное заявление исходило от личности, которая, судя по всему, поставила себе первейшей целью не остаться незамеченной. Высокий молодой человек лет двадцати с длинными, до середины плеч, черными локонами и закрученными кверху усами был одет настолько эксцентрично, что казалось, каждая деталь его наряда нарочно была подобрана для того, чтобы шокировать скудоумных сограждан: фиалковый редингот, шелковый жилет, расшитый ослепительно-яркими цветами, рубашка с пышными кружевными манжетами и кроваво-алый галстук. Вся эта неистовая симфония красок завершалась вульгарным аккордом в виде пряди светлых волос вместо кулона на цепочке – этакого амурного трофея.
– Господи боже мой! – вздохнула Мелани. – Только этого кривляки здесь не хватало!
– А кто это? – поинтересовался Валантен.
– Теофиль Готье, начинающий поэт в поисках литературной славы. Моему мужу очень понравился опубликованный недавно сборник его стихов [73]. Готье и его приятель Виктор Гюго страстно увлечены оккультизмом.
Инспектор сразу вспомнил, что уже слышал имя Теофиля Готье в начале прошлого года – тот был в числе молодых писателей-романтиков, превративших «Французский театр» [74]в поле битвы и устраивавших там настоящие баталии в защиту Гюго на первых спектаклях по его нашумевшей пьесе «Эрнани». Во время тех бурных событий юный поэт успел обратить на себя внимание дерзким поведением и экстравагантным стилем в одежде, заслужившим ему прозвище «человек в красном жилете».
В появлении этого фантазийного персонажа Валантен увидел отличную возможность выйти из тени и вступить наконец в беседу:
– Мне кажется весьма неслучайным тот факт, что вы вспомнили о неких вызывающих галлюцинации веществах в контексте разговора о возможности общения с духами умерших. Уж не хотите ли вы намекнуть, что участников предыдущих сеансов Обланова попросту одурманили незаметно для них самих?
Вопрос, казалось, застал поэта врасплох. Он вскинул брови и с ироничным любопытством оглядел любопытного полицейского:
– Что за нелепость! Месье, должно быть, начитался приключенческих романов, из тех, что печатают в газетах с продолжением, или насмотрелся криминальных мелодрам на бульваре Преступлений. Коллективное отравление? Да бог с вами! Я бы скорее заподозрил тут нечто похожее на практики африканских и американских колдунов, которые используют сакральные растения, чтобы войти в транс и вступить в сообщение с миром мертвых. Подобные практики, возможно, были в ходу и у древних египтян, веривших в существование ка – бестелесного двойника человека. Они считали, что ка можно удержать на земле с помощью погребальных даров, которые клали в усыпальницу умершего. Присутствие ка считалось необходимым, если в дальнейшем предполагалось вызывать маны [75]покойного, насылающие вещие видения, для прорицания будущего. Подобные верования были распространены не только в Египте – мы находим их у других древних цивилизаций. Дожили они и до наших дней, как свидетельствуют обычаи современных колдунов, о которых я уже упоминал.
– Всё это несколько отдаляет нас от месье Обланова, – вмешался де Лонэ, испепеляя взглядом Валантена.
Барон клокотал от негодования: чертов незнакомец, чей элегантный наряд, впрочем, говорил о принадлежности к высшему свету, дерзнул переключить внимание аудитории на этого вульгарного хлыща Готье!
– Я убежден, – продолжил барон, – что его эмпирические знания восходят скорее к животному магнетизму Месмера, нежели к древним дикарским культам!
