Конан Дойл пришел в отчаяние: друг не получил сигнал. Девочка тоже пропала. Будто чья-то невидимая рука потянула его прочь от зеркала, вниз по лестнице, вдоль коридора обратно в склеп. Гроб, ставший ему тюрьмой, приближался и неудержимо манил к себе. Холодея от ужаса, доктор осознал свое поражение. Смерть и неумолимая тьма поглотят его… навеки.
Вся пыль минувших лет оказалась на его черном бархатном пиджаке. Уайльд попытался отряхнуть плечи, не запачкав при этом брюк. Увы, костюм безнадежно испорчен. Он шагнул к старому напольному зеркалу. Оттуда глядела мумия из Британского музея с отчаянием во взоре; брови, как жирные гусеницы, покрытые серым пухом; в каштановых кудрях запуталась липкая паутина. Костюм, похожий на комок шерсти, остается сжечь. Придется долго отмокать в горячей ванне с солями, пока с кожи не сойдут эти вековые залежи грязи.
В комнате никаких признаков присутствия Конан Дойла, ничего, кроме уродливых зеркал, – хуже не придумаешь. Он снова посмотрел на себя, смахивая пыль с бровей.
Неожиданно перед его внутренним взором всплыл совершенно четкий образ Конан Дойла, замурованного в гробу. Картинка была настолько реальной, что потрясенный ирландец отпрянул. Тут раздались крик и удар хлыста. Он вовремя подоспел к окну. Двое бродяг – те самые подозрительные типы с кухни – увозили черный катафалк, бойко управляясь с вожжами. Поддавшись внезапному порыву, Уайльд пулей вылетел из комнаты.
Перед глазами плавали цветные круги – верный признак нехватки кислорода. Воздуха оставалось на последний вздох. Конец близок. Конан Дойл решил умереть с мыслью о дорогих ему людях. Вспомнил их с Луизой свадьбу. Ее юное, с девичьим румянцем лицо. Мысленно держал на руках малютку-сына и пел ему колыбельную. Представил довольные мордашки дочерей, когда они кормили уток в деревенском пруду. Вскоре их образы начали таять, его сознание затуманилось, погружаясь в пустоту.
Оскар Уайльд промчался по коридору, словно призрак в сером саване, едва не налетев на мистера Гривза и горничную, выскочил в холл, распахнул входную дверь и кубарем скатился по ступенькам. Он подбежал к подъездной дорожке из гравия, но катафалк уже пылил вдали. Тоби, садовник, вел под уздцы бурого жеребца. Он удивленно разинул рот, когда хозяйский гость обратился к нему.
– Мне нужна лошадь! – задыхаясь, воскликнул Уайльд и ухватился за повод. – Немедленно!
– Сожалею, сэр, но никак нельзя.
– Мне крайне необходимо!
– Вы не можете ехать, сэр.
– Спорить некогда. Дорога каждая секунда. Подсадите меня.
Тоби неохотно подставил руки и помог Уайльду взобраться на спину крупного английского тяжеловоза, годного лишь в плуг и в воз. Ирландец сносно держался в седле, вот только его не оказалось. Делать нечего, ему нужно догнать катафалк. Он пришпорил лошадь каблуками. Она заржала, вскинула голову и стремительно помчалась. Проскакав немного, коняга встала как вкопанная, понурив голову. Наездник вылетел, подобно снаряду, проделал в воздухе сальто-мортале и со стоном приземлился на спину.
Ирландец приподнял голову. Тоби стоял над ним:
– Говорил я вам, сэр, нельзя. Фурия слушается только меня.
Опираясь на руку садовника, Уайльд поднялся, пошатываясь и морщась от боли.
– Тогда вы отвезете меня, – переведя дух, сказал он твердо.
И вот они уже мчатся; Тоби держит поводья, Уайльд трясется на крупе лошади. Миновали внутренний двор по каменистой тропе и поскакали через главные ворота.
Наконец достигли реки. Катафалк уже перебрался вброд, вода стекала с колес.
– Стойте! Стойте! – крикнул Уайльд.
Коротышка, который правил повозкой, переглянулся с сидящим рядом верзилой. Казалось, они собираются проигнорировать призыв. Однако катафалк притормозил невдалеке от переправы.
Тоби остановил Фурию. Уайльд соскользнул с лошади, размял задеревеневшие ноги.
– Благодарю, – выдохнул он. – Вовремя я обзавелся детьми. После такой поездки мне вряд ли удастся снова стать отцом.
Отдышавшись, он повернулся в сторону катафалка.
– Эй! – закричал он седокам. – Вернитесь!
Коротышка высморкнулся в рукав.
– Тут не развернуться, сэр, слишком тесно! – гаркнул он в ответ.
Уайльд вопросительно взглянул на Тоби, который сидел верхом.
– Он прав, – подтвердил садовник, – придется вам самому.
Ирландец уставился сначала на свою дорогую обувь, запыленную, с потертыми мысками, потом на двоих бродяг. Наверняка гроб с Конан Дойлом внутри катафалка, промедление может дорого ему обойтись. Он шумно втянул носом воздух, расправил плечи, шагнул вперед и сразу набрал полные сапоги ледяной воды. У него перехватило дух. Каменистое дно оказалось скользким от мха и слизи, а течение сильным. Уайльд оступился, взметая брызги, судорожно взмахнул руками и едва удержался на ногах. Наконец выбрался на илистую почву, шелковые носки хлюпали на ходу. Напустив на себя обычную деловитость, подошел к катафалку.
– Откройте гроб, – властно потребовал он.
Коротышка с верзилой неуверенно переглянулись. Уайльд был высок и широкоплеч, но рыжий тип был здоров как бык и так же умен. Он задумчиво поскреб бакенбарды.
