Ее родители умерли, когда она была ребенком. Умерла и бабушка, воспитавшая ее. Не существовало на карте точки, которую двадцатидвухлетняя Рита считала бы домом. Шумная столица ее не прельщала. Чтобы начать жизнь с нуля, она перебралась в крупный провинциальный город, где даже воробьи были рыжими от рудной пыли.
Ей повезло. Нашлась вакансия в районной больнице – древнем, разваливающемся здании на окраине, возле поселка с неромантическим названием Хладокомбинат. Рита с головой погрузилась в работу. Вопреки клятве впредь не заводить подруг, сдружилась со старшей сестрой Тасей Фуртак. Третий месяц они собирались поехать в центр на танцы, но свободного времени не было. Сдав смену, Рита садилась в электричку и тридцать минут добиралась до общежития. Валилась на кровать и немедленно засыпала. И иногда плакала во сне.
Тася обещала подыскать ей кавалера. Полушутливо они приглядывались к пациентам мужского пола: «Тот, с открытым переломом, симпатяга!», «А какого красавца в урологию доставили!»
Рита была симпатичной девушкой, но, вероятно, не настолько симпатичной, чтобы удержать жениха от адюльтера. С ней часто заигрывали, она же вежливо отказывала, ссылаясь на занятость. Иронизировать по поводу личной жизни она уже могла, устраивать ее – нет.
Самым настойчивым был заведующий хирургическим отделением Ярослав Дмитриевич Кудрявцев. Тридцать три года, хорош собой, холост. К тому же, что врачам не пристало, ездит на «мазде», щеголяет золотыми часами, а по запаху французского одеколона легко отслеживать его перемещения из палаты в палату.
Лучше кандидатуры не сыщешь.
Но Тася, едва речь заходила о Кудрявцеве, напрягалась и переставала шутить.
– Забудь, – говорила она.
И меняла тему.
Рита заподозрила, что у старшей сестры в прошлом была связь с доктором, которая завершилась нелучшим образом. Однажды она напрямую спросила об этом Тасю, и та искренне удивилась.
– У меня? С Кудрявцевым? Нет! Не моего полета птица. Бабник и за воротник закладывает.
– А кто из врачей не закладывает? – парировала Рита. Подруга что-то скрывала. Ей захотелось узнать что.
– Ладно, – вздохнула Тася. – Замечала, какие субъекты наведываются к нам в отделение? Кореша Ярослава Дмитриевича?
Рита замечала. Типы с криминальными физиономиями. Как тот, что недавно преградил ей дорогу и разглядывал сальным глазом. Одним глазом – второе веко у него было зашито. И лишь Кудрявцев фразой «не пугай моих девочек» избавил Риту от компании громилы.
– Откуда, по-твоему, у него иномарка? С зарплаты купил?
– Думаешь, он занимается чем-то незаконным?
Разговор происходил в общежитии, без посторонних ушей, но Тася понизила голос:
– Как-то к нам привезли мужика с пулевым ранением. Так Кудрявцев заставил меня написать «ножевое». Угрожал увольнением, а в конце денег дал. Я на них куртку купила зимнюю. А еще я слышала: он с самим Фаном знаком.
На Риту упоминание некоего Фана с титулом «сам» не произвело впечатления.
– Ах, забыла, что ты приезжая! Авторитет местный. Я от таких подальше держусь и тебе советую.
Обедникова заверила, что дело даже не в связях с бандитами. Бабники любой степени добропорядочности ей были ни к чему.
Близилось лето, и сердце ее постепенно оттаивало и вновь хотело того, чего хотят девичьи сердца: биться в унисон с чьим-то сердцем. Леша, молодой анестезиолог, пришел к ним в мае. Тасе понадобился час, чтобы вникнуть в причину Ритиной рассеянности.
– Да ты влюбилась, подруга!
– Брось ерунду говорить! – смутилась Обедникова.
– Дай угадаю… Новый врач. Губастенький…
Рита отнекивалась, Тася хихикала и щипала ее, требуя развернутой истории.
Пригласи ее Леша на свидание, она бы нашла и время, и окно в плотном графике. Она купила модное платье по баснословной цене и приезжала на работу раньше, чтобы столкнуться с ним в коридоре. Но анестезиолог медлил, а в июне Рита застукала его в курилке целующимся с Тасей.
– Риточка, погоди, я объясню! – увещевала старшая медсестра.
– Все хорошо, – огрызнулась Обедникова, – дарю!
Она сдерживала слезы до вечера. Расплакалась на остановке. Вокруг никого не было. Вокруг никогда никого не было.
«Плачь сколько влезет», – сказала ей черная-пречерная зебра.
Вспомнилась покойная бабушка, треклятый Саша, несбывшиеся чаяния. Утерев слезы, она увидела в трех метрах от себя бомжа с одеревеневшей от грязи бородой. После того как Хладокомбинат, давший название поселку, закрыли, район обезлюдел, и Рита возвращалась домой в пустой электричке. Вздумай бродяга напасть на нее, никто бы не услышал криков.
Она сглотнула слюну и отошла к обочине.
Бомж ковырялся в ширинке и косился то на девушку, то на лесопосадку за остановкой. Осенью, рассказывала бывшая подруга Таисия Фуртак, в роще нашли изнасилованную и расчлененную студентку.
– Эй, – хрипло позвал бездомный. – Ты. Иди. Сюда.
Она с мольбой посмотрела на дорогу. Электричка опаздывала.
– Деньги. Есть? Слышь. Деньги.
Бомж отнял пятерню от промежности и протянул к ней. Глазки под косматыми бровями злобно горели:
– Тебе. Говорю. Ты. Сука.
